Чтение онлайн

– Да нет, не морф это, доктор. Мы что, первый год при Хрени живем, чтобы подранных морфом в больницу везти? Командир наш, нелюдявый, дошел – вот и порвал их… Там это, короче… мы там на одной деревне завязались. Нам-то эта деревня и на хрен не упала, это Хану все дисциплину поднять хотелось, режим устроил – как на зоне раньше. Так мало того, еще и с командой сцепились. Да и не с кем-нибудь – с Крысоловом. А я про него слышал, под Архангельском дело было, он там всю верхушку выпилил в одном лагере, после того как там его человека стрельнули, да и простым людям тогда досталось. К нам пара человек с той бойни затесалась, так они и рассказали. За Крысолова тогда еще несколько бригад вписалось, так что нам резона с ним ссориться никакого. Он у вас, кстати, говорили, где-то в поселке должен быть – с Ханом они на выкуп добазарились. По мне, так и ладно бы. Только Хану все равно ведь крови хотелось. Так ему ж все равно, он зомбануться должен был, такие хуже «отмороженных», а нам тут жить еще. Не, мне с Крысоловом точно в падлу пересекаться.

Крысолов мягко отодвинул Артема в сторону и шагнул вперед. Артем немного помедлил и двинулся следом, чуть сместившись в сторону, чтобы не держать Крысолова перед собой. В просторном холле прямо на полу, на подстилках, лежало несколько стонущих человек, все в крови и небрежно намотанных бинтах. Еще несколько человек сидело рядом с подстилками, и только двое стояли, один из стоявших как раз с Дмитрием и говорил. Взгляд Артема сразу остановился на тех, кто лежал. Нечто подобное он видел только один раз – когда на зимней охоте трое белореченских на шатуна напоролись и одного тогда он крепко помял. Белореченцы тогда его в деревню-то донесли, только все равно он помер через день, пришлось упокоить бедолагу. Ну так то ж медведь, и то одного только он помял, пока не стрельнули его. А тут вон сколько – три… четыре… пять человек вон лежат, да и у тех, кто сидит, вон тоже: то рука, то голова замотана. Ну этим-то ладно, а вон тот, сбоку, на носилках, и не стонет уже, без сознания, видно. Будешь тут без сознания, если у тебя все кишки наружу… вон петли кое-как примотали, чтобы по земле не волочились. Ему, видать, совсем хреново, даром, что ли, его на стволе уже с двух сторон держат – и санитар, и кто-то из своих. А у того, что рядом с ним, с лицом что-то странное, похоже, будто…

Ну так и есть, Артем с содроганием понял, что нижней челюсти у человека, на которого он смотрел, нет. Просто нет – будто ему ее кто-то оторвал. В страшной ране время от времени судорожно дергался язык, разорванный точно посредине. Точно как у ужей на болотах… А это не наш – вон, кресты у него. И у этого, у которого будто полшеи выкушено, тоже. Быстро обежав всех остальных взглядом, он с облегчением увидел, что это все сплошь незнакомые люди – и все с крестами на щеках, никого из деревенских он не заметил. Над наиболее тяжело раненными уже суетились медсестры и эта, Петровна. Тем временем Крысолов спокойно подошел к стоящим и остановился в нескольких шагах от них.

– Я – Крысолов, – негромко представился он. – Точно ты уверен, что пересекаться со мной не хочешь?

Тот, кто разговаривал с Дмитрием, резко повернулся к нему, его товарищ тоже. Рука второго, чернявого лысого парня, судорожно дернулась к ремню автомата, и Артем, перехватив свой «укорот», подумал, что, несмотря на уверения Дмитрия, пострелять сейчас все же придется. Однако первый, здоровый, не ниже Куска, крепко ухватил другана за запястье и глухо рыкнул ему:

– Тихо… – потом медленно развел руки. – Спокуха, командир, я за базар отвечаю. Раз сказал, что мне с тобой делить нечего, значит, так.

– Ладно – ты. А остальные?

– За остальных тоже отвечаю. Так? – повысил он голос. Нестройный хор голосов вразнобой подтвердил сказанное здоровяком.

– Жора меня зовут, – представился здоровый. – Нам помощь нужна… – продолжил он было, однако осекся из-за выстрела, громко разнесшегося по холлу. Артем быстро скосил глаза в ту сторону (научил-таки его Крысолов не дергаться в сторону любого сигнала всем телом!), заметил, как от того, с распоротым животом, отходят люди, и вновь перевел взгляд на стоящих. Крысолов тем временем продолжал разговор с Жорой.

– Так что случилось у вас, в деревне-то? Хан дошел, говоришь?

– Он… как-то резко вдруг чего-то. Не, мы знали, конечно, что ему одна дорога, раз человечину жует, только все равно, по всем прикидкам, не так быстро это случиться должно было. Он ведь вообще не из блатных. Нарисовался у нас через год после Хрени, у него тогда еще дружок был, так вместе зону они и подмяли. А хрен ли? Они ж уже тогда сырятину жевали, так что и быстрей были, и сильнее. Паханы наши старые попробовали поперек встать, так они их в момент завалили: голыми руками, вместе с охраной… Если бы, конечно, все разом мы тогда навалились, может, и порешили бы их тогда. Да труханули все. Потом, правда, хотели их втихаря сонных замочить, так они же, твари нелюдские, по трое суток могут не спать. И как нюх у них, скажи, на засады: всех, кто чего замышлял, всех замочили. Да и шестерили на них уже тогда, нашлись падлы, сдавали по полной. Нашелся у нас один, правда, Чечен, стрельнул корефана его, так Хан ему перед всеми голову открутил, как шляпку подсолнуху. А потом уже никто не решался. Партаки эти идиотские завел, – показал он на собственную щеку. Артем отметил про себя, что идиотские не идиотские, а черепов на кресте у Жоры хватает, так что ухо с ним держать востро надо.

– …А нам чего? Живи сам – другим жить не мешай, так ведь, командир? Это Хан все чего-то построить хотел – об империи мечтал. На хрена ему империя нужна была, если ему так и так подыхать? А детей у нелюдей не бывает, я знаю, стерильные они, так что и наследнику оставить нельзя. Я тебе конкретно скажу: выкуп отдашь – и все, друганами будем, а мы…

– Про выкуп не гони, – остановил его Крысолов, – про выкуп я с Ханом договаривался, с ним и дальше говорить буду, если что. А ты с темы свернул, Жорик. «На дурку» шар пускаешь? «Делить нам нечего» – твои слова? Отвечаешь?

В холле внезапно стало тихо, даже раненые вроде стонать перестали, только тот, с челюстью, хрипел. Артем заметил вдруг, что рука Крысолова висит в сантиметре над кобурой.

– Да не, ты чего, – после еле уловимой задержки быстро ответил Жора, облизнув верхнюю губу. – Извини. Рамсы чутка попутал…

– Ну и не путай дальше, я больше предупреждать не стану. Ладно, будем считать – проехали. Что с Ханом случилось?

– Да я ж говорю, мы сами не поняли. Он вообще-то стерегся, себя контролировал, человечину жевать старался не сильно часто – раз в неделю, а то и две, типа, как подзаряжался. Ну или перед схваткой какой. Вон, перед тем как к вам на встречу идти, раба привалил. Ему и рабы-то нужны были в основном для этого. А тут, как деревенских этих в лесу повязали, он от бабки одной отойти не мог, прямо как кот от валерьянки. Смотрит на нее, и такое ощущение – заурчит. Ему-то бабы в общем-то, как и любому мужику, нужны были, он даже большинство из них в живых оставлял, так то ж – молодые девки, а тут – старуха, лет пятьдесят…

Петровна, как ни была занята работой, отчего-то возмущенно фыркнула, бросив на Жору убийственный взгляд, тот же продолжил, ничего не заметив:

– …Пацаны говорили, у нее мешок был, с лекарствами, здоровый. Ну они посмотрели – наркоты вроде не было там у нее, а она за них цеплялась, типа, «мне без них не жить!». Хан запретил, кроме оружия, у них чего-либо брать, так они ей его и оставили. Она там себе чего-то колола потом… я все же думаю, была у нее дурь, вот и поехала крыша у Хана, когда он ее сожрал.

О ком Жорик говорил, Артем понял сразу. Это Надька Захарова, Колбасихина племянница, Кузнецу она тоже каким-то боком родственница была. Вечно у нее болело то одно, то другое. Еще до Хрени все она по больницам шарилась, да в аптеке таблетки покупала, а уж ела их, чуть ли не пригоршнями. Одни ела, другими заедала, третьими вторые закусывала – «чтобы вредные эффекты снять», так она объясняла. И это – «мне без них не жить» – так и говорила. Ей тогда Серега каких-то уколов привез из города – как же звались они? Коротенькое название такое, так она от радости чуть ли не плясала, все у него купила, хоть Серега и заломил тогда за них. Батя, правда, всегда над Надькой подтрунивал, да и самому Артему что-то не верилось в многочисленные Надькины болячки, глядя, как ломит она на своем огороде да лихо сечет здоровенные лозины на дрова. Значит, пропала Надька. Не помогли ей ни таблетки, ни уколы те… Ага, вспомнил, как лекарство то называлось: АТФ…

…Когда в начале ХХ века был открыт героин, сразу же нашлось немалое количество как пациентов, так и врачей попробовать на себе чудесное лекарство, обладающее отличными болеутоляющими свойствами. Причем если пациенты в большинстве своем приобретали пристрастие к героину действительно в результате сильных болей, которые надо было хоть чем-нибудь успокоить, то врачи, опять же в большинстве, «подсаживались» на белый порошок из чистого любопытства: правда ли так хорош этот препарат, и действительно ли прав мистер Джонс в том, что «его действие волшебно, доктор!»? Неуемное любопытство – то, что в числе прочих достоинств, обеспечило человеческой расе довольно-таки привилегированное положение в этом мире. Ребенок не зря тянет в рот все, до чего ни дотянется, – даже горький димедрол, который его силой не заставишь съесть, если это будет нужно: малолетний экспериментатор будет жевать, может, и морщась, но абсолютно по собственной воле. Причем может съесть целую упаковку и получить серьезное отравление – чисто из любопытства, как сказано. Стоит ли удивляться тому, что среди выживших особей рода человеческого нашлось немало и таких, причем в разных частях света, которые уже в первые дни Катастрофы решились попробовать человечину. Нет, еды еще хватало, даже пирожные в холодильниках не успели испортиться, даже нежнейшие фрукты, доставленные сверхбыстрыми самолетами к столу толстосумов, только-только начали подгнивать, а кто-то уже разделывал соседа. Ну или просто – прохожего. Тем более что стало можно…