Злата и последний медведь
Шрифт:
— Мне нужно найти зимовье деда, — настаивала Злата, ее голос дрогнул. Она сжала ладонь, чувствуя под пальцами холодок серебряного оберега. — Я должна понять… почему они уехали. Что здесь случилось. Это не просто так!
— Дура! — внезапно рявкнул Трофим, ударив ладонью по столу. Злата вздрогнула. — Заладила одно и то же, как дятел! Медведица деда твоего загрызла! Вот и вся твоя правда! Концы в воду!
В избе воцарилась гробовая тишина. Слово «медведица» прозвучало как выстрел.
— Медведица? — прошептала Злата, не веря своим ушам.
Ее дед, опытнейший лесник, знавший тайгу как свои пять пальцев…
— Он на берлогу случайно набрел, — Трофим говорил теперь тихо, с каким-то странным, вымученным спокойствием, глядя в пол. — Весной. Когда самки с детенышами злые. Шкуры добывать пошёл. Тоже Григорию задолжал. Деньги были нужны, а семью в город отослал, чтобы Григорий не дотянулся…
— Браконьеру? — глаза Златы расширились от ужаса и непонимания. — Стойте! Сколько же… сколько лет Григорию? Это было больше двадцати лет назад!
— Много ему лет, — мрачно буркнул старик.
— Но на вид ему около сорока! Не больше!
Трофим медленно поднял на нее взгляд, и в его темных, глубоко запавших глазах она увидела нечто, от чего по спине побежал ледяной холод.
— А ты на вид не смотри, — произнес он с горькой усмешкой. — Здесь, кто с духами общается, с темными силами, кто у них в долгу, как Григорий… тот долго живет. Очень долго. Пока не отдаст долг. Или пока они сами за ним не придут.
— Я не верю, — с трудом выдавила Злата, отступая на шаг. Ее мир, построенный на логике и фактах, трещал по швам. — Это… это невозможно.
— Ну и дура! — снова, но уже беззлобно, с бесконечной усталостью, произнес Трофим и отвернулся к печке, словно вычеркнув девушку из своего поля зрения. — Иди. Ищи свою правду. Могилу ищи. Свою или дедову. Разницы уже нет.
Злата пару раз сморгнула, пытаясь понять, что здесь происходит, а потом поддавшись какой-то панике выбежала из дома Трофима. Идти в тайгу на ночь глядя просто самоубийство, но девушка бежала, не разбирая дорогу, словно за ней гнался разъяренный медведь. Легкие горели, ветки хлестали по лицу, но она бежала, не обращая внимания, пока не упала в какую-то яму.
Глава 10
Слезы текли по грязным щекам горячими, солеными ручьями, смешиваясь с землей и опавшими листьями. Злата лежала, уткнувшись лицом в холодный, пахнущий влагой мох. Она скребла пальцами по влажной, податливой земле, вырывая с корнем упругие стебли брусничника, и захлебываясь эмоциями. Густое, черное отчаяние уже распустило свои скользкие щупальца в душе девушки. Оно расползалось все дальше, заполняя самые отдаленные уголки сознания, мешая думать, не давая разуму даже попытаться найти выход. Злату трясло не то от холода ночного леса, не то от страха, а может от всего сразу.
Сколько она так пролежала? Минуту? Или уже час? Это уже не имело значения. Время в ночной тайге потеряло свой ход. Когда волна эмоций наконец-то отхлынула, оставив после себя лишь опустошенную, дрожащую оболочку, девушка с трудом приподнялась и села, опираясь спиной о торчащие из земли корни какого-то дерева. Злата сгребла ладонями мокрые волосы с лица и попыталась осмотреться.
И вот теперь, когда горячая пелена слез спала с глаз, ее накрыло новой, куда более страшной волной леденящего, первобытного ужаса. Кругом, куда ни кинь взгляд, была одна лишь темень. Лишь где-то высоко над макушками деревьев взошла луна. Ее тусклый свет едва пробивался вниз, позволяя различать лишь очертания ночного леса. Края ямы Злата не видела, видимо это был просто резкий спуск в какую-то низину. Девушка попыталась рассмотреть хоть что-то, но темнота вокруг была глухая, словно бархатная, укутывающая окружающее пространство мягким, тяжелым пледом. Она совсем не похожа на городскую, разбавленную огнями фонарей и светом фар проезжающих автомобилей.
Тьма казалась живой, дышащей, давящей на глаза и барабанные перепонки. Деревья стояли как безмолвные, гигантские стражи, их кроны терялись где-то в вышине, пытаясь коснуться неба. Тишина была оглушительной, звенящей, совсем не характерной для ночного леса.
Злата провела ладонью по волосам, стараясь собрать свою мысли в единую кучку.
Что делать одной ночью в тайге? Вопрос, лишенный смысла и ответа. Правильного решения у Златы не было. Собственно, не было и логического объяснения тому факту, что она, обезумев от страха и ярости, побежала сюда, подальше от людей, которые оказались страшнее любого зверя.
Леденящий душу страх сковал ее сердце, сжал легкие в тиски, не давая сделать полноценный вдох. Девушка обхватила колени руками, пытаясь унять мелкую, неконтролируемую дрожь. Кажется надо считать? Или дышать по квадрату? Злата пыталась… честно… и по квадрату и по треугольнику, немножко даже по параллелограмму… Вот только облегчения ничего из перечисленного не принесло.
Девушка вытерла рукавом нос, больше размазывая грязь по лицу, и тут же замерла…
В кромешной тьме, между призрачными силуэтами деревьев, появилось нечто. Сначала это было лишь смутное мерцание, похожее на светлячка, но крупнее. Потом оно вытянулось, превратившись в тусклую, фосфоресцирующую полоску, что висела в воздухе на высоте колена. Тропинка? Она была бледно-зеленой, неестественной, словно сотканной из самого света, и вела вглубь леса.
Злата попыталась проморгаться, вытереть краем рукава глаза, чтобы картинка исчезла. Это же не могло быть реальностью! Разум кричал об этом продираясь сквозь страх и панику. Не реально!
Но что-то внутри требовало бежать на этот свет, который казался единственной ниточкой, ведущей к спасению во мраке. Хотя где-то в глубине памяти, где хранились эвенкийские легенды, что она изучала, шевельнулось предостережение. Кажется их называют болотные огни. Духи-обманщики. Они заманивают путников в трясину, на края пропастей, играют их надеждами.
— Это не может быть реальностью, — прошептала Злата, сжимая виски пальцами и зажмурившись, стараясь прогнать наваждение. — Этого не бывает! Это легенды! Всего лишь легенды!
Последние две фразы девушка выкрикнула, с силой ударив кулаком по влажной, холодной земле.
И тут видение отозвалось. Призрачная тропинка, висевшая в воздухе, задрожала, изогнулась змеей, словно возмущаясь, что кто-то посмел нарушить ее иллюзорную власть над ночной тишиной. Потом мерцающая полоска света распалась на десятки отдельных, безумных огоньков. Они заметались между стволами, как рои разъяренных светляков, выхватывая из мрака жутковатые, невероятные силуэты: на миг возникали ветви, похожие на скрюченные пальцы, камни, напоминающие застывшие в гримасе лица, и сама тень, казалось, сгущалась в нечто осязаемое и враждебное.
Злата с криком вжалась в сплетение корней за спиной, забыв, как дышать. Леденящий ужас сковал, превратив в беспомощный комок, застывший в ожидании конца.
И в следующее мгновение все изменилось. На лесную тропинку, что вела вглубь чащи, легко, словно не касаясь земли, выскочил смешной олененок на невероятно тонких, словно сплетенных из прутьев, ножках. Его шерстка отливала в темноте нежным зеленовато-голубым светом. Малыш настороженно шевелил большими, бархатными ушами, улавливая каждый шорох ночи. Он деловито принюхивался к траве, пробуя на вкус листочки мелких кустарников, и от него исходило такое наивное, беззащитное спокойствие, что страх в груди Златы на миг отступил, уступив место удивлению. Олененок поднял свою мордочку с огромными темными глазами и уставился прямо на нее, при этом его короткий, пушистый хвостик мерцал, как крошечный маячок.