Чтение онлайн

— Теперь я понимаю, сэт Болдгрон, почему все случилось так, как случилось, — Лиззи положила свои тонкие пальчики на предплечье мужчины, и он задохнулся от этого легкого прикосновения, прикрыл глаза дрожащими веками. — Но это не значит, что я оправдываю вас и ваши последние поступки!

Элизия вновь заговорила строго, но руку с плеча Болдгрона так и не убрала.

— Мне нет оправдания, — признал мужчина. — Но я готов искупить свою вину!

— Вам не вину искупать надо — и родители, и брат с сестрой давно простили вас. Но вам пора взрослеть, учиться жить и думать самостоятельно, не прислушиваясь к мнению родственников. Мало ли что еще им померещится в дальнейшем? — на последней фразе Элизия даже фыркнула чуть заметно, выдавая свое нелестное мнение о тетушке собеседника.

— И… как? Что я могу сделать? Подскажите мне, сисса Элизия! — взмолился оборотень. — Видит Сиятельная, я готов на любые подвиги ради вас!

— На любые? — призадумалась Лиззи. — Что ж. Первым делом постарайтесь стать любящим, заботливым и благодарным сыном для своих матери и отца. Прямо сегодня скажите княгине Рессатии, что любите ее! Ведь вы ее любите, не так ли?

— Очень, — кивнул Болдгрон.

— Вот и замечательно, — Элизия грустно покачала головой. — Я тоже хотела бы сказать своей маме, что люблю ее. Но ее давно нет в живых… а вы, сэт Болдгрон…

— Болди. Зовите меня Болди, сисса Элизия!

— Хорошо, — согласилась девушка. Она не стала и дальше упрекать собеседника. Вместо этого предложила: — А знаете, Болди, мне кажется, вам пошло бы на пользу пожить вне клана. Может даже, пойти на воинскую службу, например, под начало к моему отцу, сэту Эдельгрону. Вы бы увидели другую жизнь, вырвались бы из-под опеки слишком мягких родителей. Сердце закаляется испытаниями…

Болдгрон застыл, не отводя взгляда от милого личика той, что уже стала для него важнее жизни. Видно было, что он даже не задумывался о такой возможности — жить вне клана, служить в королевской армии, искать свое место в жизни. Но сейчас, когда с его глаз спала пелена детской ревности и обид, такая перспектива показалась ему неожиданно привлекательной.

— Вы представите меня своему отцу, сисса Элизия? — то ли спросил, то ли попросил оборотень. — Служить под его началом было бы честью для меня!

— Разумеется, представлю, раз сама предложила, — Лиззи улыбнулась княжичу: впервые светло и открыто, без грусти, тревоги или усмешки.

И Болдгрон просиял в ответ.

— В вашей улыбке я вижу свет Сиятельной! — выдохнул он. — Недаром женщин считают Ее лучами!

Будущее, до сего дня казавшееся молодому мужчине смутным, мрачным и неопределенным, вдруг осветилось и стало разноцветным, огромным, обещающим счастье. И все — благодаря ей, Элизии, хрупкой нежной девушке с не по возрасту мудрыми глазами.

28. Зачем сове метла

Дагрон стоял у стеллажа для фолиантов и свитков в своем кабинете и молча смотрел на портрет. С портрета на него взирало лицо, настолько похожее на самого Дага, что могло показаться, что он смотрится в зеркало. Правда, зеркало с эффектом омоложения, потому что мужчине на портрете было лет на пять меньше, чем самому магистру.

«Я не знаю, что мне делать, — обращаясь к своему двойнику, шепнул Дагрон. — Как бороться с собственной неуверенностью? Да и с гордостью тоже…»

Магистр темной магии, сын славного рода Гладэльвейсов, прекрасно сознавал, что именно мешает ему быть счастливым в браке: с одной стороны — сомнения в своей привлекательности для любимой молодой жены, с другой стороны — гордость, которая мешала ему признать вслух навязчивый, болезненный страх оказаться отвергнутым. Брошенным. Ненужным.

Сандгрон и Ольгрон с момента возвращения из Зерафири уже успевали побывать в объятиях Златы, причем не единожды. А он, Даг, сначала лежал пластом, не в силах пошевелиться, потом, окрепнув, обнаружил, что жизнь понеслась вскачь, и его Золотому Лучику стало немного не до старшего мужа и его переживаний.

А четыре дня назад, когда все семейство Дага вернулось из квартала оборотней, Злата объявила, что ближайшие три дня ни с кем из мужей возлечь не сможет по естественным причинам, которые она назвала странным выражением «критические дни». Сандгрон и Ольгрон отнеслись к этому известию спокойно — что и понятно — а вот Дага, который уже достаточно окреп, чтобы не дать жене скучать в постели, это известие не обрадовало. Он старательно взращивал в себе решимость сделать первый шаг, подступиться к жене, дать понять, что желает близости с ней. Что готов к ней! А тут — такое… Еще три дня смятения, сомнений, ожидания.

Пока Дагрон стоял, погруженный в свои тягостные раздумья, и мысленно разговаривал с портретом, Злата проводила на службу среднего мужа, отправила к князю Кэтгрону младшего и помогла собраться Элизии, которая решила отправиться с ночевкой в дом сиссы Флоксинии. Дом опустел.

Воскобойникова вспомнила, что Даг обещал ей подобрать наставницу по магии, и решила, что пора напомнить об этом старшему мужу. Она постучала в дверь кабинета и услышала приглушенное и какое-то неуверенное:

— Да, входите.

Пользуясь разрешением, скользнула в комнату и увидела эльфа — мрачного и, кажется, чем-то опечаленного. Подошла, прижалась к спине мужчины, обхватила его за талию:

— Ты чем-то расстроен, Даг?

Дагрон на мгновение окаменел. Затем, перехватив руку жены, резко развернулся и со стоном принялся целовать ее плечи, шею — судорожно, отчаянно. Злата было растерялась от такого напора, но мужа не оттолкнула, и даже стала сначала потихоньку, а потом все более смело отвечать на его ласки, гладить плечи, теребить короткие косы на затылке, ловить губами чувствительный кончик заостренного уха.

Даг ощутил, как потяжелело у него в паху, как налилось твердостью его мужское орудие. Подхватил Злату под попку, усадил на край высокого письменного стола, сдвинув в сторону какие-то свитки и фолианты. Его руки, действуя словно помимо воли хозяина, легли на колени девушки, потянули вверх ткань свободного домашнего платья, обнажая стройные гладкие бедра. Освобожденные из плена юбки, эти восхитительные ножки тут же разошлись в стороны, обхватили бедра эльфа, скрестились у него за спиной. Это было приглашение — настолько прямое и недвусмысленное, что не понять его было невозможно. Дагрон понял, и, снова застонав, прижался к телу жены, толкнулся ноющим пахом вперед, давая почувствовать Златке силу своего желания. Одновременно поймал ее губы, принялся терзать их, покусывая, втягивая в свой рот, не отрываясь ни на миг. Тонкие прохладные пальцы мужчины пробежались по узкой спине, расстегивая пуговки, нащупывая и пересчитывая позвонки. Платье начало сползать с плеч Златы, вырез сдвинулся вниз, обнажив крепкие налитые груди.

Злата тоже не теряла времени: она давно стянула с мужа жилет, выпростала из-под пояса штанов подол рубахи, и, проникнув под него, принялась поглаживать то грудь, то спину мужа, царапать гладкую белую кожу, теребить пальчиками малюсенькие плотные соски.

Даг понимал, что чем дальше, тем больше теряет голову. Что с каждым прикосновением и поцелуем ему все труднее сдерживать себя, и вот-вот настанет момент, когда он уже не сможет остановиться. Но его тело жило собственной жизнью: содрогалось, напрягалось, прижималось к женскому телу, толкалось в него, требуя впустить, принять, забрать все, что оно может дать.