Чтение онлайн

Трэс говорил что-то ещё. Очевидно эта тайна тяжёлым грузом лежала на его сердце. Но я почти не слушала, а думала об одном.

Генерис из дома Дерринов была волшебницей с уникальным тёмным даром. Она могла менять свою душу и душу другого живого существа местами. Так она пыталась провернуть обмен телами и с Лидией. Если она была способна извлекать собственный дух и направлять, куда надо, быть может, смогла бы сделать это и с чужой душой…

Жаль только, что природной магии Генерис во мне не осталось ни капли.

— Слушай, я поражён!

Крис откинул в сторону заготовку кинжала, с которой нападал на меня в течение последних двадцати минут с упорством маньяка.

Тренировочное оружие мало чем отличалось от настоящего — у него была такая же гарда, рукоять, обтянутая кожей, только вместо заострённого клинка — просто полоса изогнутого металла. Удары от него были более болезненными, чем от деревянного клинка, в чём я давно убедилась на собственном опыте.

Впрочем, я и после тренировок с деревом ходила вся раскрашенная синяками. Хоть в чём-то мы с Генерис оказались похожи — любой мало-мальски ощутимый удар тут же оборачивается кровоподтёком и сходит чуть ли не месяц.

Я прижала ко всё ещё кровоточащему носу платок. Наш бой с Крисом никому не показался бы красивым и элегантным. Мастер не чурался грязных приёмчиков и требовал того же от меня. И, если уж я открывалась во время боя, то получала по полной. Джентльменство по отношению к сёстрам по оружию в ордене не в почёте.

Надеюсь, нос не сломан. Не хотелось бы быть похожей на Сильвестра Сталлоне.

— О чём это ты?

— Мне кажется, ты стала лучше чувствовать противника. Ты неплохо предугадывала мои атаки, а ведь это не каждому даже опытному воину дано.

Хоть слова Криса и казались хвастовством, но были на деле простой констатацией факта. Попробуй сразись с противником, который может исчезнуть у тебя на глазах и появиться из любой тени вокруг. Уверена, эта способность Леонталя порядком нервировала его врагов.

— Не похоже, что это у меня особенно получалось, — говорила я немного в нос, из-за того, что тот почти не дышал.

Крис рассмеялся и плюхнулся рядом со мной.

— Эх, ты! Несколько раз ты будто инстинктивно знала, откуда я ударю и сводила возможность атаки на нет. Конечно, я на ходу менял стратегию и всё же атаковал, но сам факт меня радует.

Инстинктивно, значит. Впервые я задумалась о том, могу ли применять своё чутьё в бою. В теории это, конечно, возможно, но на практике движения во время сражения слишком быстры и суматошны. Сумею ли я за долю секунды уловить предупреждение, понять, что оно значит и среагировать? Возможно, но явно не сейчас, когда моя техника боя не доведена до автоматизма.

Может, я и использовала свою способность против Криса, но делала это неосознанно.

***

Не знаю, чем были заняты гомункулы, но оставшееся время я их почти не видела. Лишь однажды я столкнулась с крылатым в… женской раздевалке.

Ситуация вышла уж больно странной, и от того мне показалось, что Трэс специально подгадывал время, чтобы застать меня после купания одну и без одежды. Сделать это было не так уж и трудно — я подолгу сижу в библиотеке вечерами, а потому отправляюсь мыться позднее всех.

Как и во время нашего первого разговора, мне чудилось, что при всей двусмысленности ситуации, мотивы Трэса были далеки от приземлённого плотского интереса. Крылатый чего-то ждал от меня. Вот только чего?

Но начну с начала. Вечером накануне отъезда Айолина и Трэса, я не изменила свой привычке и пошла мыться позднее всех.

Я успела вытереться, натянула на себя подобие местного нижнего белья — бриджи до колена, короткий лиф на шнуровке спереди и принялась за просушивание волос, когда сзади раздалось:

— И как тебе живётся с этой хренью?

Я обернулась, в дверном проёме стоял крылатый гомункул и даже не пытался сделать вид, будто ему неловко.

— Что ты здесь делаешь? Это, между прочим, женская раздевалка.

Я никогда не чувствовала себя особенно раскрепощённой, но появление мужчины меня почему-то не слишком смутило.

Скорее всего, дело в нижнем бельё. Любая приличная жительница Стейнхорма, как минимум — прикрыла бы «наготу», как максимум — завизжала или двинула нахалу по морде. Но я упорно не могла воспринимать что-то вроде летней спортивной формы как исподнее. По меркам нашего мира я была одета весьма целомудренно.

— Я перепутал, — Трэс даже не старался врать поубедительнее. Его взгляд скользнул к моей спине. Туда, где… черт бы их побрал! Знаки!

Я села на скамью, накинув на спину полотенце, которым только что вытирала волосы, но не похоже, что крылатого этот манёвр сбил с толку.

— Неужели, Ольга, ты преступница? — в зелёных глазах застыла насмешка. — Или любимая дочка богатенького папочки?

Под ложкой неприятно засосало.

Не могут эти больно уж точные предположения быть просто совпадением… Неужели Трэс что-то знает?

Я лихорадочно вспоминала каждую минуту нашей первой и второй встречи. То, как гомункул вёл себя, как говорил. С грешным херувимчиком определённо было что-то не так, но едва ли беловолосый мужчина знал что-то наверняка. Иначе прибил бы на месте.

— О чём это ты? — я постаралась выглядеть спокойной, хотя внутри, видит бог, такой совсем не была.

— О третьем знаке на твоём спине. Это же руна вирта? Я не мог ошибиться, так что можешь даже не врать.

— Вирта? — в ответ на моё недоумение на лице Трэса промелькнула растерянность. Но тут же пропала.

— Да, вирта. Руна, помогающая отслеживать местоположение предмета или существа, заклеймённого ей.

— Что ты сказал? — в горле пересохло и на моём лице, должно быть, отразилось такое потрясение, что даже «ангел» забеспокоился.

— Ты не знала?

— Нет. А остальные знаки?

Я понимала, что выдаю себя с головой, но, если Трэс прав, знаки, про которые я чаще всего и не вспоминала, могли нести в себе слишком серьёзную опасность. Если верить Магде, первый символ давал мне понимание местного языка, а второй?

— Повернись.

Трэс опустился на скамью возле меня, а я послушно развернулась к нему спиной.

Тёплый палец дотронулся до ткани лифа и чуть оттянул её, чтобы знаки стали лучше видны. Прикосновение могло бы быть удивительно интимным, если бы меня так не трясло от страха и беспомощности.