Чтение онлайн

Им дали двадцать четыре часа, той и другой, чтобы покинуть монастырь, всучив им в руки вместе с сотней экю все заботы о будущем их существовании. Джульетта в восторге от самостоятельности, попробовала было осушить слёзы Жюстины, но поняв, что она тратит время понапрасну, она начала ругать её вместо того чтобы утешать. Она ей заявила, что надо быть дурой, чтобы плакать, что в таком возрасте и с такой внешностью, как у них, не было случая, чтобы девицы помирали с голоду. Она привела ей пример дочки одного из соседей, которая, убежав из родительского дома, теперь живёт по-царски на содержании у откупщика и катается в собственной карете по Парижу.

Жюстина пришла в такой ужас от этого гибельного примера, что поклялась лучше умереть, чем ему последовать, и решительно отказалась поселиться вместе с сестрой, поняв на какую жизнь та решилась.

Две сестры расстались, не сказав друг другу до свидания, поскольку ясно стало, что намерения их слишком далеко расходятся. Джульетта, которая намеревалась превратиться в гранд даму, могла ли она общаться с маленькой девицей чьи детские добродетельные наклонности служили бы ей обличающим укором; со своей стороны Жюстина, могла ли она рисковать своими нравами, подвергаясь испытанию в обществе извращённого существа, которое намеревалось стать жертвой открытого распутства и безобразия. Каждая из них забрала свои сбережения и на следующее утро, как это и было предписано, покинули монастырь.

Жюстина, которая в детстве много раз была обласкана портнихой своей матери, вообразила, что эта женщина и теперь может откликнуться на её судьбу. Она разыскала портниху, рассказала ей про своё бедственное положение, попросила у неё работу, и была жестоко отвергнута…

– О! Праведное небо! – воскликнуло несчастное маленькое создание, – Неужели суждено мне, совершая первый мой шаг в этом мире, сразу же быть повергнутой в печаль… эта женщина, которая так ко мне хорошо относилась когда-то, почему она оттолкнула меня сегодня?… Увы, это оттого, что я бедна и сирота… и у меня нет средств в этом мире, а люди других оценивают только в расчёте на личную выгоду и будущую пользу.

Осознав такое, Жюстина, отправилась к пастору их прихода, она попросила у него хоть какого-нибудь совета, но милосердный благотворительный духовник ответил ей двусмысленно, мол, приход переполнен, и что нет ни какой возможности выделить ей какую-то помощь из приходских денег, однако, если она хочет к нему наняться, он с удовольствием её у себя поселит. Меж тем, поскольку произнося всё это, святой отец сунул свою руку ей под подбородок и влепил ей поцелуй слишком мирской для церковного человека. Жюстина, прекрасно поняв его намерения, тут же с силой его оттолкнула и произнесла:

– Месье, я не прошу у вас ни милостыни, ни места прислуги: слишком мало прошло времени с того мига, как я рассталась с положением намного выше того, какое обещают ваши две милости, так что я ещё не успела опуститься до подобных унизительных просьб. Я прошу у вас совета, в котором нуждаются мой юный возраст и моё плачевное положение, а вы хотите, чтобы я приобрела их преступлением…

Кюре, разозлившись от таких слов, открывает дверь, и прогоняет её грубо. И вот Жюстина, дважды отвергнутая в первый день предоставления её самой себе, вошла в дом, на котором она увидела объявление, что сдаются маленькие меблированные комнаты, заплатила вперёд и предалась, по крайней мере без помех, печали, которую в ней вызвали её положение и жестокость тех немногих, с кем уже свела её несчастливая звезда.

С разрешения Читателя мы покинем её на некоторое время в этой полутёмной комнатке, чтобы возвратиться к Джульетте, и на её примере очень коротко познакомимся с тем, как из не приглядного состояния, в котором мы её оставили, она превратилась за пятнадцать лет в титулованную особу с более чем тридцатью тысячами ливров ренты, увешанную драгоценностями, обладательницу двух или трёх домов в деревне и в Париже, и в настоящую минуту душой, гордостью и доверенным лицом Месье Корвиля, государственного Советника, человека неограниченного влияния и накануне его назначения в министры… Путь был тернист… не может быть в том сомнения: эти мамзели прокладывают себе дорогу путём ученичества самого постыдного и беспощадного. И сегодня в постели принца одна из подобных чаровниц, с которой ещё не сошли унизительные отметины жестокости извращённых распутников, через руки которых её молодость и неопытность прошли с самого начала.

По выходе из монастыря, всё что Джульетте надо было сделать – это разыскать ту женщину, про которую она слышала от своей подружки – соседки, что пошла по испорченной дорожке, адрес этой женщины она сохранила. Туда Джульетта и заявилась нахально, со свёртком подмышкой, в платьице, приведённом в беспорядок: совершенно соблазнительная фигурка и робкий вид школьницы.

Она рассказывает свою историю этой женщине и умоляет её помочь ей, как та помогла несколько лет назад её старой подружке.

– Сколько тебе лет, дитя моё? – спросила её мадам дю Бюссон.

– Через несколько дней будет пятнадцать.

– И никогда никто…

– О, никогда, мадам, клянусь вам.

– Да, но бывает так в этих монастырях, что духовник… настоятельница, подружка… мне бы хотелось знать наверняка.

– Вы легко в том можете убедиться сами, мадам.

И тогда мадам дю Бюссон, нацепив очки и удостоверившись самолично, в каком состоянии всё находится, заявила Джульетте:

– Ну что ж, дитя моё, всё, что от тебя требуется, это отдохнуть, слушаться моих советов, уважать моё дело и моё имущество, быть бережливой и никогда мне не лгать, быть учтивой с компаньонками и хитрой с клиентами – через несколько лет по выходе отсюда я тебя устрою в собственной меблированной квартире, с комодом, трюмо, со служанкой, и то искусство, какое ты приобретёшь, обеспечит тебя дальше на всю жизнь.

Дю Бюссон завладела маленьким свёртком Джульетты и поинтересовалась, есть ли у неё деньги. И та честно призналась, что у неё имеется сотня экю. Заботливая мамаша тут же забрала деньги, заверив свою юную ученицу, что поместит этот маленький капитал с выгодой для неё, но что нехорошо, когда у молоденькой девочки хранятся собственные деньги… что это может привести только к худому, что в такой испорченный век девочка разумная, из хорошей семьи, должна в особенности остерегаться всего, что может соблазнить и заманить её в ловушку. Прочитав наставление, мадам представила новую ученицу её компаньонкам, ей показали её комнату в доме, и со следующего дня её плоды первинки были пущены в продажу: за четыре месяца, тот же товар был успешно продан восьмидесяти персонам, каждый из которых платил, как за новый. И только закончив это тернистое ученичество, получила Джульетта все свидетельства обращённой сестры. С этого момента она действительно была признана девицей из дома и стала участвовать во всех его чувственных тяготах и доходах, и прошла новое ученичество: если в первом посвящении Джульетта всё ж служила природе, всё естество природы было оставлено во втором обучении: преступные стали уловки постыдных удовольствий, тайным и гнусным разврат; пристрастия скандальными и причудливыми; фантазии унизительными – и всё это в результате желания играть без риска для своего здоровья, удовлетворяя чужое гибельное пресыщение, чьё притуплённое воображение способно расцвести только в излишествах, эксцессах, и насытиться лишь в развратном распаде самоуничтожения… Джульетта совсем извратилась в этой второй школе и в результате одержанных побед благодаря пороку, она окончательно опустилась в душе. Так теперь она и считала, что если рождена она для преступления, так, по крайней мере, надо выбиться в люди, а не прозябать в безвестности, совершая в сущности те же паскудства, что и другие, однако несравненно ничтожней при этом получая доход. Она понравилась одному старому господину, большому распутнику, который в начале выписал её всего лишь на несколько часов. Она так блистательно его развлекла, что после стала появляться с ним на спектаклях, на прогулках среди знати, стала сливками ордена Цирцеи. На неё смотрели, её цитировали, ей завидовали. И плутовка так хорошо знала, где и что брать, что за четыре года разорила трёх человек, из которых самый бедный располагал сотней тысяч экю в год. Больше ей не надо было заботиться о своей репутации: ослепление людей сего века такое, что чем сильней эти несчастные докажут своё бесчестие, тем больше их добиваются. Похоже, что степень падения и развращённости стали мерой чувств, на которые отваживаются по отношению к падшей.

Джульетте шёл двадцатый, когда граф Лорсанж, анжуйский дворянин, лет сорока от роду, так сильно ею увлёкся, что решил наградить её своим титулом, не располагая достаточными деньгами для её содержания. Он отписал ей двенадцать тысяч ливров ренты, завещал остальное состояние, около восьми тысяч в год, если он умрёт раньше неё, подарил ей дом, слуг, лакея, выезд и положение в обществе, которое за два-три года заслонило её дебюты. Именно тут и случилось, что несчастная Джульетта, позабыв всё доброе, доставшееся ей от честного рождения и хорошего образования, извращённая дурными книгами и скверными советами, поторопилась насладиться такой жизнью в одиночку: располагая именем и ничем не связанная, осмелилась она предаться преступной мысли укоротить дни жизни своего супруга… Задумала и осуществила задуманное с прискорбной секретностью, так что никакие преследования ей не грозили и, похоронив мешавшего ей мужа, она похоронила все следы своего отвратительного злодеяния.

Вновь став свободной и вдобавок графиней, мадам Лорсанж вернулась к прежнему своему занятию, однако соображения достигнутой репутации в свете подсказали ей надобность сохранять приличия: она не была больше содержанкой, а превратилась в богатую вдову, которая устраивала весёлые приёмы, у которой город и двор был счастлив быть принятыми, и которая, тем не менее, готова была переспать за две сотни луидоров и отдавалась на месяц за пять сотен. До двадцати шести лет она одержала ещё несколько блестящих побед: разрушила карьеру трёх дипломатов, разорила четырёх откупщиков, двух епископов и трёх кавалеров королевского ордена, и по той причине, что редко останавливаются после первого преступления, в особенности, если дело кончилось удачно, Джульетта, злополучная и преступная Джульетта, осквернила себя ещё двумя преступлениями, подобными первому. В одном случае, чтобы обворовать своего возлюбленного, который ей доверился и рассказал о значительной сумме денег, про которую никто из его семейства не знал, которую мадам Лорсанж могла спрятать в укромное гнёздышко после преступления.