Чтение онлайн

– А потому у меня возник закономерный вопрос: кто же настоящий автор записки? Надеюсь, вы поможете мне обрести правильный ответ?

Фок пожал плечами: крыть было нечем, но и сознаваться нельзя, пока ситуация не прояснилась, расставив все точки над i. Однако адмирал Алексеев не вспылил на его молчание, наоборот, расплылся в улыбке, которую даже роскошная борода не укрыла – сама доброта, в которую не верилось, потому что причин на то не имелось. Три шитых орла на золотых погонах да значимый пост наместника его императорского величества говорили о том, что умением мастерски плести интриги и при этом думать Евгений Иванович не обделен от природы. Как сказал один герой, «старик – изрядная сволочь»!

– Видите ли, Александр Викторович, сон – это видение, сам переживал такое, видел красочные картинки, почти как настоящие. Исчезают они, как просыпаешься, и порой вспоминаешь с трудом, что привиделось. Своего рода мираж, но вполне ощутимый. Вы понимаете, о чем я?

Фок кивнул, пока не зная, куда зайдет разговор, но в его душе росло напряжение. Алексеев положил ладонь на записку, и этот жест о многом сказал генералу, он подготовился к шторму.

– Сон есть видение, а тут – знание, которое дается долгими годами службы и учебы. И думаю, вы мне без труда сможете рассказать то, о чем я имею смутные догадки. Что вы знаете о японском флоте?

Вопрос был задан в лоб, и Александр Викторович понял, что наступил решающий момент. Скрывать знания не стоило, и он негромко начал говорить, видя, как с каждым его словом Алексеев впадает в какую-то странную задумчивость, но слушает очень внимательно.

– Под флагом Того – шесть броненосцев английской постройки, вполне однотипных четыре: «Микаса», «Асахи», «Сикисима» и «Хатсусе». Вторые два чуть постарше и не такие совершенные: «Фудзи» и «Ясима». Плюс два броненосных крейсера итальянской постройки под флагом Мису: «Ниссин» и «Касуга». Маневренная база на островах Эллиот, и в любой момент могут подойти два броненосных крейсера английской постройки, возможно «Асама» и «Токива». Остальные четыре корабля под флагом Камимуры в Цусимском проливе сторожат наши владивостокские крейсера. О прочих говорить нет смысла. Могу перечислить, да и приблизительные тактико-технические характеристики назвать. Только зачем?

– Да, вы правы, Александр Викторович, действительно, незачем. – Алексеев вздохнул, лицо осунулось. – Половина офицеров эскадры даже при помощи «Джейна» продолжает оставаться в неведении. Про острова Эллиот знаю, еще покойный адмирал Макаров туда миноносцы посылал. А потому задам свой вопрос снова: откуда у вас эти знания?!

– Вы хотите ими воспользоваться, Евгений Иванович? Только учтите: дар есть проклятие, и одно от другого неотделимо.

Александр Викторович усмехнулся, в голову неожиданно пришла мысль, и память тут же услужливо подсказала: за месяц до эксперимента его буквально пичкали всевозможными данными об идущей сейчас войне.

– Тогда послушайте, раз хотите. Тридцатого июля, ровно через три месяца, императрица Александра Федоровна родит цесаревича Алексея.

– Наследника престола после четырех дочерей? Слава богу…

– Не торопитесь, Евгений Иванович, помните, дар есть проклятие. Дело в том, что «гессенская муха», – Фок сознательно назвал царицу оскорбительным прозвищем, услышав которое Алексеев дернулся, – является переносчиком крайне опасного наследственного заболевания, носителями которого являются исключительно женщины – они им не болеют. Но рожденные ими мальчики обречены! У них несвертываемость крови, гемофилия. Об этой болезни знают немногие врачи, и средств лечения от нее просто нет! Любой порез ведет к смерти, обычный синяк может стать причиной гибели. А разве дети не падают?

Лицо Алексеева побледнело, но Фок видел его глаза и понял: ему поверили, причем в каждое слово, ибо в глазах наместника застыл нескрываемый ужас. И несколько спокойнее добавил:

– Кайзер Вильгельм прекрасно знал о том, потому и поспособствовал браку. И каково будет нашему царю, когда он узнает, что сын смертельно болен, а все дочери являются переносчиками опасного заболевания и никто не захочет иметь от них сыновей? Это расплата за то, что Николай женился по любви – монархи не имеют права на чувства и должны руководствоваться исключительно интересами державы. Я говорил о проклятии, и, поверьте, так оно и обстоит!

Наместник застонал, обхватил голову ладонями. Потом поднял на Фока очумелый взгляд – в нем была чудовищная смесь отчаяния, горя и надежды. И это немного тронуло душу Александра Викторовича, но голос продолжал звучать спокойно, даже с показным равнодушием.

– Не жалейте венценосца, Евгений Иванович. Вас оклевещут и опозорят, а либеральная пресса навесит всех собак за позорное поражение в этой войне. Выгонят в отставку, и все знакомые отшатнутся от вас как от прокаженного. И император не поддержит, наоборот, в угоду общественному мнению даже не даст вам прощальной аудиенции, выбросит ленту Александра Невского, как шелудивой собаке – кость.

Фок говорил, пристально смотря на наместника. Тот снова побледнел, но поверил опять, по глазам было видно. Адмирал имел реальное представление о предмете и о петербургских нравах высшего света, так что в такое к себе отношение живо поверил.

– А ведь вашей вины не было ни капли. Вы всеми способами настаивали на деблокировании Порт-Артура, на том, чтобы попытаться дать японцам отпор, даже приказывали Куропаткину. А тот, желая дать японцам «золотой мост», делал все так, чтобы виновными оказывались именно вы. Прикажет командиру корпуса дать бой, а потом сразу отходить под «напором превосходящих сил противника». Армия устала от цепи этих отступлений с боями, которые делались именно от вашего имени как главнокомандующего. А Куропаткин постоянно писал в Петербург, что все поражения оттого, что «сухопутный адмирал» лезет не в свое дело, и как только его уберут, армия под его командованием живо очистит от японцев Маньчжурию. И добился своего, не понимая, что теперь сам станет козлом отпущения.

Фок пожал плечами и посмотрел на задыхающегося наместника – тот из бледного стал багровым и пытался глотнуть воздуха, как рыба, вытащенная на берег. С трудом прохрипел:

– Старая сволочь! Ну Куропаткин…

Алексей Викторович мысленно усмехнулся: «Можно подумать, что ты сволочь молодая. Сам тот еще интриган!» Но ничего не сказал – к чему слова.

Алексеев с трудом отдышался и негромко произнес:

– Кто ты? Ты не генерал Фок, у тебя разговор иной и интонации. Ты в его личине просто. Ты бес?

Александр Викторович спокойно перекрестился и расстегнул ворот кителя, показывая серебряный крестик на груди. Алексеев цепко схватил его за руку, в голосе прозвучала отчаянная надежда.

– Значит, не бес? Это хорошо. Расскажи про себя… Нет, постой. Про войну рассказывай. Душа горит, говори, ничего не утаивая.

– Это долгий разговор…

– А нам уже не нужно торопиться. Ночь долгая!

– Да уж, был у нас князь Потемкин-Таврический, зато скоро появится граф Витте, но «Полусахалинский».

Наместник горестно взмахнул рукою и, взяв бокал коньяка, выпил его как воду, залпом, не морщась. Видимо, хотел сбить дурное послевкусие после долгого рассказа о ходе Русско-японской войны, столь несчастной для России.

– Знаешь, Александр Викторович, не хотел бы я оказаться на месте Рожественского, – после тягостной паузы произнес Алексеев. – Неужели в Петербурге не понимали, что нельзя отправлять эскадру на убой?

– Понимали, только царь удила закусил: в стране революция, и нужна хоть маленькая победа. Надеялся на чудо, но чудес в таких случаях не бывает. Только напрасно корабли погубил и пять тысяч моряков с ними, да позор от сдачи четырех броненосцев.