Чтение онлайн

Я разглаживаю ткань на своей заднице, и Габриэль издает одобрительный звук.

— Продолжай делать это, и я, возможно, забуду о завтраке.

Я поспешно опускаю руки. — Нет. Я умираю с голоду.

Тень проходит по его лицу, стирая его веселье.

— Ты бы забыла. Надень туфли, и пошли.

Он кивает в сторону пола, где меня ждет пара сандалий с ремешками. Я сажусь на кровать, чтобы надеть их. Они тоже красивые, усыпанные крошечными драгоценностями. Туфли для пляжного отдыха. Я почти улыбаюсь, но реальность пронзает меня в живот. Если все, что он говорит, правда, я больше никогда не увижу пляж.

Я наклоняю голову, чтобы он не увидел, как искажаются мои черты лица. Я не могу этого допустить. Мне нужно найти выход отсюда. Я напрягаю плечи и встаю. Он протягивает мне руку, и я крепко ее сжимаю. Пора узнать, что реально.

18

Габриэль

Я не готов к этому. Почему я никогда не могу просто придерживаться гребаного плана? Джейкоб показал мне планы, которые он составляет для своей подопечной, когда забирает ее. Все ее дни расписаны по минутам на протяжении недель подряд. Тщательная программа обучения в военном стиле.

Он помог мне разработать план для Евы, и я практически разорвал его и сжег в ту минуту, как она пришла. По крайней мере, если мы поторопимся, мы не должны столкнуться с ним за завтраком.

Ева широко раскрытыми глазами смотрит на мою квартиру, когда мы проходим через нее. Она тихая и послушная, но меня не обманешь. Я исследовал психологию плена. Умные пленники часто подыгрывают своим похитителям, заставляют их ослабить бдительность, а затем сбегают.

И мне придется следить за собой, потому что я как раз тот идиот, который попадется на это. Сегодня утром я целый час лежал в постели без сна, не желая двигаться, потому что было слишком приятно смотреть, как спит Ева. Она могла обвести меня вокруг пальца так же легко, как сделать вдох, и если я не буду осторожен, она поймет.

И тогда я влип.

Мы выходим из моей современной квартиры в странный старомодный коридор. Ева хмурит брови, и я вижу, что она умирает от желания задать вопрос. Я даю ей возможность. — Что ты думаешь об обстановке?

Мы проходим мимо особенно мрачной картины сурового, древнего Брата, в капюшоне, читающего книгу. Кендрик как-то сказал мне, кто он, но имя ускользает от меня, хотя я помню, что он сделал несколько важных открытий о свойствах кислорода.

Она смотрит на нее, открывает рот, затем качает головой.

— Он твой друг? Он выглядит как тот тип, который держит женщин запертыми в своем подвале.

Ее попытка черного юмора заставляет меня улыбнуться, и я поправляю ее маленькую руку в своей. Она бросает на меня косой взгляд, и мое сердце замирает.

Осторожнее, Габриэль.

— Я не могу вспомнить его имени. Но его история тебе будет интересна. Он работал с Пристли примерно в то время, когда тот открыл кислород.

Она усмехается. — Ни за что. Это чушь.

— Это правда. Не все Братья остаются в Комплексе. Некоторые работают в мире вместе с другими учеными. Как Джейкоб.

Она снова смотрит на фотографию.

— А как насчет женщин? Есть ли где-то Сестринство с хорошо воспитанными мужчинами в качестве пленников? Или женщины не считаются достаточно умными, чтобы изменить мир?

Это вопрос, над которым я много размышлял, но так и не нашел ответа, который бы мне понравился. Братство по своей сути сексистское. Не говоря уже о том, что оно допускает только женщин-подопечных. Я часто задавался вопросом, что происходит с Братьями, которые отклоняются в другую сторону, или с теми, кто вообще не интересуется сексом.

— Это не идеально. Я знаю это. Но Подопечные тоже работают. Братство не ожидает, что женщины будут сидеть дома.

Она глубоко вздыхает, явно не убежденная. Хотел бы я ответить ей лучше.

Мы продолжаем идти, пока не достигаем конца жуткого коридора, и я использую отпечаток руки, чтобы открыть дверь. Ева наблюдает за мной, как ястреб. Она представляет, как отрубает мне руку, чтобы сбежать, как тот парень с глазным яблоком в том старом фильме. Я вспоминаю название. Разрушитель. Она, вероятно, не видела его. И все же…

— Это работает только с живой рукой, — я бросаю комментарий небрежно, и ее глаза расширяются. Она думала об этом! Внезапно чудовищность того, что я делаю, грозит поглотить меня целиком. Она — личность. Живая, разумная личность, которая активно пытается от меня уйти. Как я должен держать ее под контролем?

Правильно ее тренируя — вот как. Точно так же, как Кендрик и Джейкоб пытались научить меня. Дверь открывается, но я хватаю ее за руки и разворачиваю к себе. Она вскрикивает, скользя взглядом по моему лицу.

— Послушай меня. Эта экскурсия, выход из комнаты — это награда. Ты хорошо себя вела вчера вечером, — я понижаю голос до угрожающего мурлыканья. — Ты делаешь все, что я говорю, в точности так, как я говорю. Если сделаешь что-то не так, тебя накажут. Не рискуй.

Ее грудь быстро поднимается и опускается, и резкий вдох застревает в горле. Это пронзает меня. Что-то не так. Она слишком напугана. Ее лицо побледнело, и в белом платье она выглядит как привидение.

— Ты меня побьешь?

Она пытается казаться злой, но высокая нота страха заглушает фальшивую браваду. Это сразу же поражает меня, и кислая вина отравляет мою кровь. Ее мать. Ее гребаная мать, с ее деревянной ложкой и ремнем, бьет ее за каждое воображаемое прегрешение. Конечно, она напугана.

Я не могу сдержаться. Я притягиваю Еву к себе, обхватываю ее руками и прижимаю к своей футболке. — Нет.

Мне не следовало говорить ей об этом — страх — отличный мотиватор к хорошему поведению — но я просто не могу заставить себя использовать это против нее. — Я не говорю, что никогда не отшлепаю тебя, — она напрягается в моих объятиях, и я поглаживаю ее по спине. — Но это будет для развлечения. Тебе понравится. Я никогда не ударю тебя в наказание.

Учитывая то, что я задумал, она, возможно, предпочла бы, чтобы я это сделал, но сейчас об этом не стоит говорить.

Она делает глубокий вдох мне в грудь, затем отстраняется. Я отпускаю ее.

— Ты обещаешь?

— Да. Я обещаю. Теперь ты будешь хорошо себя вести для меня?

Она кивает, и я хватаю ее подбородок пальцами, поворачивая ее лицо к своему.

— Недостаточно хорошо. Что ты скажешь?

Она замолкает, горло работает, затем отворачивается и бормочет: — Да, Габриэль.

— Так лучше. Пойдем.

Я снова беру ее за руку. Мне так приятно обхватывать ее пальцами. Она не комментирует резкий переход от старого мира к современному оформлению. Мы проходим по главному коридору, и я не спускаю с нее глаз, ожидая ее реакции, когда мы достигаем сердца комплекса и выходим наружу. Она замирает, и с ее губ срывается вздох.