Чтение онлайн

Так что у майора Мацака водились деньги честные, нажитые каждодневным трудом своей семьи. Не хотелось верить, что майор пошел на сговор с преступниками.

– Чье распоряжение?
– спросил Ишутин. Лева молча пожимал плечами. Ответ Павел Петрович получил только утром следующего дня, когда по делу зашел к главе администрации. Александр Сидорович, жаркий, краснощекий в белой рубашке с засученными рукавами, без галстука, сидел за журнальным столиком, пил зеленый чай.

– Присаживайтесь, утолите жажду, - пригласил к столу.
– А заодно, Павел Петрович, ответьте на один вопрос.
– Хоть на два, - сказал Ишутин, принимая пиалу.
– Кто это у нас там рыскает?

– Где?

– По району.

– Рыскающих много, - ответил Ишутин.
– И уже появились ползучие.

– Гадюки, Павел Петрович, наше будущее, - философски изрек глава администрации.

– Ничего себе!

– Да, да. Гадюки - это золотое дно.
– Я спрашиваю: что за аспиранты? Из какого царства-государства? У вас мотоцикл взяли. Взяли, да?

– Не просто взяли, - ответил Ишутин.
– Сейчас это называется "аренда".

– Аренда-бренда... Аспиранты - научные мозги, а хулиганят, возмущался глава администрации.

– И в чем же оно заключается?

– А в том, что у порядочных ребят, искалеченных на Малой Отечественной, отняли оружие, выданное им для самообороны.

– Это они вам сказали?

Глава администрации отставил пиалу, полотенцем вытер мокрое лицо.

– Они ничего не сказали. По моей просьбе их Мацак отпустил. Один, правда, сбежал раньше. А тот, сбежавший, в Москву пожаловался. А Москва царица строгая: приказала отпустить.

– Но они же, эти двое, угрожали стволами!
– Детскими, - поправил глава администрации.
– У них было оружие газовое. Я уже сказал, для самообороны. А наставляли для острастки.
– И выстрелили для острастки?

– А какое теперь детское оружие не стреляет?

– Но нападавшие намеревались отнять мотоцикл, - присочинил Ишутин. Мой мотоцикл.

– Они пошутили.

– Тогда кто из них хулиганы - аспиранты, что дали отпор шутникам, или шутники?

– Запомните, Павел Петрович: хулиганили аспиранты. Отберите у них мотоцикл. А Мацаку я прикажу объявить этих аспирантов - как там у дипломатов?
– Персонами, которых выкидывают.

– Нон грате?

– Во-во! Чтоб не игрались, - подчеркнул знание мудреного слова глава администрации, в прошлом прораб строительного управления.
– Мацак их выставит на трассу, а там до Москвы на попутных. Деньги у них в загашнике есть - у людей науки всегда что-то припрятано. На случай эмиграции. Как сказал один хреновоговорящий генерал по отношению к одной известной партии, когда он станет президентом, он вставит этой партии перышко в одно место... Пусть и эти летят.

– С нашей стороны, Александр Сидорович, это будет недружеская акция , - мягко заметил Ишутин.

Он уже понимал, что дело принимает нежелательный оборот: москвичи "засветились", правда, не на столько, чтоб с ними расправиться, как с бомжами.

На замечание Ишутина глава администрации ответил, но не сразу.

– А по-дружески калечить глаз? Калечила баба. У этого аспиранта жена пантера. Однажды меня одна такая шустрая долбанула в лоб. Я при ней матерком, ну по привычке, мы же строители. Сами понимаете, стройка без мата - не стройка. А та была учительницей. И были дети при ней...

– И все же я не советовал бы жестоко поступать с аспирантами, - стоял на своем Ишутин.

– Это почему же?

– За них может заступиться... один академик. А он, между прочим, к премьер-министру дверь ногой открывает.
– Так уж и ногой ?

Ишутин назвал имя академика.

Главу администрации - как подменили. Его голос стал мягким, благоговейным. Ишутин знал, что не чувство уважения к человеку науки, а чувство вероятной выгоды возникло у собеседника. Свою выгоду он и не скрывал:

– А этот академик может поспособствовать, например, в МГУ? Поступить, разумеется.

– Вам?
– Дочурке. Насте. Она уже в одиннадцатом. Увлекается философией. А это ведь наука наук. Ей бы в Москву. А там, гляди, подцепит высокого начальника. Подцепила же одна Мишку Горбачева. Мишка хоть и говнюком оказался, а жена его, крепко прибарахлилась.

Ишутин, зная нравы дремучей провинции, не стал разочаровывать Скопцова, наоборот, обнадежил:

– Кстати, рыскающий аспирант из МГУ.

– Тогда вот что, - сразу же отреагировал глава администрации. Сообразите для него уху. А я подъеду.

– Но вы же объявили его персоной нон грате.

– Да не я. Графиня попросила.

19

Хуже всего неизвестность. Она сковывает как цепями. Казалось, после такого происшествия - поимки двух налетчиков, которые могли бы пролить свет на серию загадочных убийств, - надо было стремительно действовать. А стремительности и не оказалось. Ишутин пообещал Полунину, как только заговорят задержанные, тотчас вернется в Мергель.

Но ни на следующий день, ни через двое суток он в Мергель не вернулся. Почему - знал только Ишутин. Звонить, напоминать о себе было бы неосмотрительно. Коль молчит, значит, так надо.

Что же касается происшествия, то с хозяином дома Митей Козинским условились всем объяснять, что никакого происшествия не было - а было простое недоразумение.

Митя даже обиделся:

– Сам служил в милиции. Знаю... в интересах следствия...

– Следствие тут, Митя, ни при чем, - сказала Гюзель.
– Лично мне неприятно, когда меня женщины расспрашивают: а что там стряслось? Вы там попали в историю? Мое дело - собирать лекарственные травы. Да и Сеня себя чувствует неловко: никогда в жизни не дрался, да и к оружию не имел отношения, а тут - на тебе...

По Митиным глазам Гюзель видела, что он не верит, о чем она толкует: как это, Семен Михеевич, молодой и здоровый, никогда не дрался? И к оружию не имел отношения? Дескать, не хитрите.

Промашку Семена Митя заметил, когда тот из магазина выщелкивал патроны и уже без патронов передал автомат оперативникам. А те, даже не взглянули, есть ли в магазине патроны, небрежно бросили его в коляску.

После этого происшествия Митя стал относиться к своим квартирантам более внимательно, старался во всем угождать. Более того, на следующий день, вернувшись с работы, поймал петуха, свернул ему голову, принялся варить суп с лапшой.

Маруся было появилась на подворье, но, разругавшись с мужем, вернулась обратно к матери.

– Серчает. За разбитое окно, - объяснил Митя.

Одну реплику в их разговоре Гюзель уловила: "Твои дружки тебе выйдут боком". За эти два дня они видели только одного - Олега Данькина, очутившимся вместе с Митей в одном погребе.

Да, Митя изменил к своим квартирантам отношение, но в худшую или лучшую сторону, Гюзель пока определить не могла. Да, он был более внимателен, но в его действиях сквозила нервозность, как у человека, который находится под следствием, но не решается говорить правду.