Чтение онлайн

Нора, дорогая! Драгоценный камень из короны — он выпал?

Нора удивленно взглянула на предмет в руках, а потом на меня. Камень был на месте, но почему-то не желтый — обычный белый, скорее, подобный крупной жемчужине в окружении мелких бриллиантов. Впрочем, нет — молочный оттенок, но без округлости жемчуга, это был неограненный кристалл.

Едва мы добрались до дома, стали сказываться последствия деятельности Энди. У меня сложилось впечатление, что все жители Ноккалтекрора собрались у коттеджа Джойса. Какофония голосов, всеобщая суета, какие-то нелепые и безумные пересказы событий и предположения, женщины и мужчины… Это был настоящий хаос!

Наконец прибыл главный констебль. Он зашел в дом, и мы подробнейшим образом поведали ему о смерти Мердока и Мойнахана, он тщательно все записал, а потом Дик повел его в гору, чтобы показать, где все случилось.

Несмотря на гомон снаружи, в доме воцарилась тишина. Многие любопытные пошли вслед за Диком и констеблем, чтобы своими глазами увидеть сцену катастрофы. Но внезапно и оставшиеся смолкли. Это было так странно, что я вышел на порог узнать, что там происходит. Перед домом я увидел отца Эйана, который только что присоединился к собравшимся. Он пожал мне руку и громко — так, чтобы все вокруг услышали, — сказал:

Мистер Северн, я искренне рад видеть вас сегодня и очень благодарен! Хвала Господу, который уберег вас прошлой ночью и укрепил руку этой отважной девушки, которая смогла удержать вас.

Мы с Норой, которая тоже вышла приветствовать священника, переглянулись и взялись за руки, а все остальные разразились одобрительными восклицаниями.

Но вы оба должны благодарить Творца — до конца своих дней! А эти бедняги, встретившие столь ужасную смерть. мне так жаль Мойнахана, он был пьяницей, но добрым человеком! Но пусть его судьба станет уроком для остальных: поднимая очередной стакан виски, помяните несчастного и задумайтесь, не пора ли вам самим сдержаться и не заходить слишком далеко. Что касается Мердока, да простит Господь эту грешную душу и не слишком строго покарает его! Сколько раз твердил я ему, что он идет по дурной дороге, иначе его ждет судьба Ахава и Иезавели! Ахав забрал виноградник соседа Навуфея, а Иезавель в своем злодействе покрывала его деяния. И все это погубило их. И вот — Мердок наказан, как были поражены Ахав и Иезавель! Он с презрением отвергал предостережения и советы, нарушал все традиции и правила — и никто теперь не знает, где лежит его тело. Рыбы морские станут питаться его останками, как псы пожрали руки Иезавели. — Тут священник заметил Джойса, также вышедшего на порог дома, и продолжил: — Приветствую тебя, Майкл Джойс. Вот человек, который щедро одарен милостью Бога! У тебя отобрали дом и землю — и ты думал, что это потеря, что Бог оставил тебя в несчастье. Но неисповедимы пути Господни. И твоя потеря обернулась спасением для тебя и твоих близких. Прежний твой дом унесен лавиной в море, а этот твердо стоит на земле! К этому времени вернулись констебль и Дик, и священник собрался уходить. Но я отвел полицейского в сторону и поинтересовался, есть ли необходимость Норе задержаться, нужна ли она как свидетель. Он ответил, что в этом нет нужды. Потом он объявил людям, что мы пережили этой ночью сильное потрясение и теперь должны отдохнуть. Он просил всех оставить нас в покое. И добрые люди охотно откликнулись на его слова, проявив истинную доброту и тактичность. Вскоре мы остались в доме одни, своим обществом. Мы собрались у огня, чтобы обсудить свое положение и дальнейшие планы. Мы пришли к заключению, что на следующий день Норе надо ехать, как и планировалось, что ее будет сопровождать отец, которому тоже полезно будет сменить обстановку и отвлечься от переживаний минувшей ночи. А пока мы могли отдохнуть. На следующее утро Энди отвезет нас с Джойсом и Норой в Гэлоуэй, впереди лежала дорога в Лондон и Париж.

После обеда мы с Норой в последний раз пошли на Поля Утесов, чтобы бросить взгляд на удивительный пейзаж. Как бы ни были мы близки прежде, теперь между нами установилась новая связь. И на скалах, вдали от чужих взглядов, там, где мы впервые признались друг другу в любви, я поделился с ней мыслями об этой новой связи между нами. Она склонила голову, но придвинулась ближе, а я говорил и говорил — как по-новому стал ценить жизнь после встречи с ней, как на протяжении двух предстоящих лет разлуки я буду ежедневно, ежечасно думать о ней.

Нора, дорогая, — сказал я, — нам трудно будет жить вдали друг от друга, но я знаю, что все это ради тебя. И это утешает и придает мне сил.

Она взглянула на меня прекрасными глазами, сиявшими любовью и нежностью:

О, Артур, Артур! Только Бог знает, как сильно я люблю тебя! Я хочу быть самой лучшей — ради тебя, чтобы ты мог мной гордиться. Я уверена, что два года пройдут быстро, даже если вынести разлуку будет трудно. Ты жертвуешь многим ради меня, дорогой! Я буду меняться и в день нашей свадьбы непременно спрошу тебя: доволен ли ты.

Когда пришло время возвращаться домой, мы встали, я и почувствовал дрожь — заметно похолодало и на нас падала тень горы. Все же, несмотря на то что катастрофа была позади и все прояснилось, это место пугало меня.

Два года пролетели быстро, Нора была права. Хотя невозможность видеть ее была мучительна. Порой я оказывался неподалеку от нее, испытывая соблазн мельком, украдкой взглянуть на любимую. Но данное слово дождаться ее заставляло меня отступать. Мне хотелось снова и снова говорить ей о любви, но единственное, что мне оставалось, — писать ей, и то не слишком часто, соблюдая правила, установленные в школе. И не забывать о непременной цензуре. Нора сообщала, что во всем ведет себя как другие ученицы, что в точности соблюдает все правила. И я не должен был подводить ее и провоцировать на порывы и ошибки. Так что письма мои были в меру теплыми и сдержанными, никогда не отражая всей глубины и всего пыла моих чувств. Нора писала регулярно, но не упоминала ничего такого, что ее учительницы могли бы назвать «любовью». Она рассказывала о своем расписании и занятиях, но даже в самых простых ее словах я чувствовал, что сердце ее не изменилось, что она помнит и любит меня.

Конечно, на мне лежало немало обязанностей по управлению собственностью в Англии, и это отчасти отвлекало меня от мыслей о Норе. Раз в несколько месяцев я ездил на Ноккалтекрор, который Дик постепенно превращал в идеальное хозяйство. Находка известняка, как он и рассчитывал, открыла широкие возможности строительства, ирригационных работ, но я даже вообразить не мог их размах. На нашем месте посреди Полей Утесов возвели новый дом — красивый и просторный, сложенный из красного песчаника, с черепичной крышей и крутыми щипцами фасадов, эркерами и даже с балюстрадой из резного камня. Вокруг Дик разбил сады, проложил каналы для орошения и распределения воды. Ни о чем таком я не упоминал в письмах к Норе, так как хотел, чтобы преображение поместья стало для нее сюрпризом.

На месте, где она спасла меня, мы установили монолит с надписью, повествующей кратко о женщине удивительной отваги и силы. На пьедестале были высечены сцены из истории горы от легенды о Змеином Короле вплоть до потерянного сокровища.

К концу первого года Нора перешла в другую школу, в Дрездене, где она должна была оставаться следующие шесть месяцев, а затем вернулась в Англию, чтобы посещать школу в Брайтоне и жить среди английских девушек. Последние полгода были для меня самыми долгими, и время тянулось все мучительнее по мере приближения к моменту встречи. Меня одолевал иррациональный страх, что любовь Норы угасла, не пережила двух лет разлуки.

Все это время я получал регулярные известия от Джойса. Он поселился с сыном Юджином, который начинал работать инженером и быстро набирался опыта. По совету юноши отец нашел место на строительстве большого судоходного канала и благодаря помощи сына и собственной энергии и сообразительности сумел неплохо заработать. Он удачно вложил там средства, полученные от продажи фермы.

Наконец долгое ожидание подошло к концу. За месяц до окончания Норой школы мы встретились в Брайтоне с Джойсом, который решил приехать заранее. Мы хотели заняться подготовкой к свадьбе. Нора просила отца о том, чтобы все было устроено скромно и без размаха — в каком-нибудь тихом симпатичном месте. Ей хотелось, чтобы мы венчались у моря — там, откуда можно сразу отправиться в путешествие на континент.

Я выбрал Хит, который не раз посещал прежде. Там была старинная церковь на скале прямо над морем, возле которой упокоилось немало отважных воинов, прибывших сюда из древней Норвегии, и их потомков. Рядом, в Фолкстоне, можно было устроить праздник, а после камерного завтрака сесть на корабль. Я уладил все формальности и остался доволен своим замыслом.

Я вновь увидел любимую на пороге церкви — и у меня дух захватило от восторга. О, как она была прекрасна! Естественная грация, знакомая мне прежде, развилась и приобрела совершенство, которое дает воспитание. Она повзрослела и обрела лоск. Гости ждали нас внутри, предоставив мне пару минут наедине с Норой. Она взглянула на меня — так серьезно! — и сказала:

Мистер Северн, прежде чем мы войдем в церковь, ответьте мне на один вопрос — только очень, очень честно!

Сердце мое сжалось от страха — вдруг я потеряю свою любовь?! Неужели судьба сыграет со мной злую шутку и, поманив счастьем, отнимет его? Дрогнувшим голосом я ответил:

Конечно, я буду честен с тобой, Нора! Что ты хочешь спросить?

Она сохраняла строгую официальность тона:

Мистер Северн, вы довольны мной?

Я с изумлением взглянул на нее и увидел, что она улыбается такой детской, счастливой улыбкой, что немедленно обнял и поцеловал ее в губы, но она сказала: