Змей подколодный
Шрифт:
— Глоточек, — попросила барышня. — Скажите, а все маги — алкоголики, да? Я уже скоро тоже…
— Профессия нервная, — сказала взрослая ведьма, открывая нужный шкафик. — Иди лучше ко мне моделью работать. Жалованье надёжное… С Кельмейером тебя сведу, карьеру сделаешь — с твоим-то профилем! А ведьмой, знаешь ли… Сколько ж они посидели?! — вопросила она, потрясённо взирая на поредевшие запасы.
— Да недолго, — откликнулась девчонка. — Они вроде трезвые были. Пахло только здорово.
— Умеют, — печально сказала госпожа, пересчитывая бутылки. — Это он мне за кардамон отплатил, волчина… С твоим куратором, говоришь, сидели? И кто у нас куратор?
— Олег Витальевич Стрепетов…
— Халявщик! — припечатала госпожа. — Держи.
— Спасибо. А я ночью шампанское пила… — сказала девчонка, заглядывая в рюмку. — Я вас не очень напрягаю?
— Ежели господин Стрепетов за тобой явится, радости мало. Но ты сиди. Я-то с тобой контрактов заключать не собираюсь — благодарю покорно! Вот если что попроще…
"Эликсир для продления удовольствий", — вертелось на языке, но госпожа придержала язык. Она действительно была готова сделать для барышни какую-нибудь приятную мелочь. Барышня несомненно являлась виновницей сладких каникул — так сказать, де-юре…
— Госпожа Элис, — сказала виновница сладких каникул. — А вы не могли бы… Мне он срочно нужен — ну, тот, с кем мой куратор ваш коньяк пил. Вы не могли бы с ним связаться?
— Оно тебе надо? — спросила госпожа, влекомая солидарностью и благодарностью.
— Мне очень надо. Мне только ему сообщить, что я согласна.
В семь-то часов воскресного утра — о да! Отменная мысль!
— Отчего бы нет, — сказала госпожа, мгновенно забывши о сантиментах. — Отчего бы не сообщить…
Она достала телефончик и защёлкала кнопками, краем глаза наблюдая за барышней. Барышня, выцедив коньяк до донышка, щурилась на пустую рюмку, быстро и неуклонно возвращаясь к прежнему состоянию. Цыплёнок готовился прыгнуть в кипящую кастрюлю — но бульон-то выйдет с желчью!
Гудки в телефоне смолкли, и госпожа набрала номер вторично.
— Не берёт? — спросила девчонка, топорща пёрышки.
— Не берёт, — сказала госпожа, следуя её примеру. Пёрышки госпожи были, впрочем, отнюдь не цыплячьи. — Но ты духа не теряй. Мы его высвистим. Идём-ка.
Зажёгши свет в комнате за зеркалом, госпожа издала невнятный звук и бросилась к ненаглядному черепу.
— Рехнулся! — прошипела она, воюя с негасимым пламенем (жидкость в чаше походила на спирт только что запахом). — Ках-х! — сказала она, повернувшись к столу. — Что он тут…
— А это не он, — сказала за спиной девчонка. — Это мы… Это я тут нахозяйничала. Извините… Он меня тут запер, когда Олег Витальевич… Я свечки зажгла и чашу и со стола немножко…
— Чашу?! Ты?!
— Я нечаянно! — сказала девчонка. — То есть…
— Ясно. Быть тебе, подруга, ведьмой, даже не сомневайся. Ну, я ему припомню…
— А всё, что я со стола взяла, у меня куратор забрал, вы не сердитесь, пожалуйста, — торопливо продолжала девчонка. — Я вам заплачу, как скажете!
— Себе что-нибудь купи, — рассеянно сказала госпожа, созерцая порушенную пентаграмму. Постоянный, в четыре руки налаженный канал!..
Столбики в углу стола разгорелись красным и замерцали — четыре столбика на пять углов, замерцаешь, пожалуй… Между столбиками взвихрился песок — укладываясь в конус, не в пирамиду… "Не пройдёт", — подумала госпожа, но тут в конусе наметились грани, и она шепнула имя, беззвучно, одними губами. Есть!
— Ближе! — велела она девчонке. — Здесь вот стой.
Песок заискрился, оброс язычками пламени и обрёл голос — искажённый и потому неузнаваемый. Изображения не было вовсе. "Подфартило!" — запоздало поняла госпожа. Раскрывать несомненное инкогнито любимого у неё и в мыслях не мелькало.
— Какого беса, Элис? — холодно осведомился песок. — Какого беса тебе нужно?
— Не мне, — сказала госпожа с наслаждением. — Тут тебя клиенты требуют. Побеседуешь, нет?
— В уме ты, Лизанька? Какие, к рыбам, клиенты?
— Доброе утро! — раздувши ноздри, заявил цыплёнок. — Это я! Мне нужно с вами встретиться! Я согласна подписать ваш контракт.
— Оу! — сказал песок. — Славные вести, детка! Рад. Встретимся.
— Где и когда?
— Я сам тебя найду.
— Да, но…
— Никуда не лезь, радость моя. Тебе ясно? Надо пораскинуть, как тебя вытащить.
— И долго раскидывать будете?
— Сколько получится. Может, и на днях станцуем. Ты топай в гимназию и жди меня верно. Элис! Отправь её немедленно домой и на порог не пускай больше!
— С тебя должок, мой господин!
— Не премину, — отозвался песок. — Пока, девочки!
Ростки пламени стянулись в стрелку, стрелка прицельно прыгнула вверх, и госпожа не успела.
— Благодарю вас за помощь, — сказала девчонка, делая вид, что ничего не заметила. — Я пойду теперь…
— Не спеши, дорогая, — попросила госпожа, ощупывая скулу.
"Так и быть, дам барышне флакончик — розовый, без пыльцы. Хвала воришкам, хула мазилам! Было б изображение — неделю бы синяк сводила…"
И вот обратите внимание, господа хорошие! Когда утомлённые маги изволят отдыхать, а нервические ведьмы пренебрегают сном по собственному почину, что делают бедные подмастерья? Правильно — вкалывают как проклятые, о покое даже не помышляя!
Наш пушистый предатель не был собственно магом, да и подмастерьем не был тоже, но это ни на грош не улучшало его самочувствия. Замучен насмерть — и не столько душевными терзаниями, сколько взбесившимся мороком, но кому до этого, спрашивается, есть забота?! Утешало одно: не всякий крутой маг сумел бы с таким безобразием справиться. Глотку мороку перекусывали, господа? А собственного изготовления — глотку?! Тяжелейшая, скажем прямо, работа! Отвратительная! Болезненная!
Впрочем, ни сил, ни времени для самолюбования Флюк не имел.
В седьмом часу утра он догнал маленькую ведьму около городского стадиона (летел вихрем безо всяких личин), невидимой рукой одёрнул ей куртку и понёсся по хозяйским делам дальше.
Дел, по счастью, оставалось с птичкин клювик, бабочкин усик: повесить на дверь шляпного салона письмецо, адресованное будущей ученице. Если же фортуна покажет зад и шляпница будет дома, письмецо придётся цеплять в лифте тринадцатиэтажки. Далее следовало проследить за получением и вот за этим уж отдыхать — до следующего задания.