Чтение онлайн

– А потом она пришла к тебе в больницу, и вы жили долго и счастливо? – фыркнула она, - Это неинтересно.

– Да, она действительно пришла ко мне в больницу, - соседка закатила глаза, думаю, это означало «Ну я так и думала», - Увидела моего соседа по палате и на следующий день притащила апельсины ему. Через пару лет она отдала ему свою девственность, а мне выразила благодарность за то, что я такой неловкий водитель велосипеда.

– Да, это думаю можно записать в разряд неудач.

– Да, я тоже так думаю. Теперь твоя очередь.

– В пятнадцать я поехала на дачу к своей бабушке. Она находилась в деревне, поэтому детей моего возраста там было немного, но все же парочку человек мне удалось найти. Один из парней, что жил здесь, мне понравился жутко. Я стала за ним следить и записывать свои наблюдения в тетрадь, - она покраснела, - А потом моя бабушка нашла этот дневник и прочитала всем своим соседкам, что приходили к ней на чай по пятницам. Ей казалось, что меня совратил этот мальчик, а я, такая бедная и несчастная овечка, не смогла устоять перед чарами «Проклятого Казановы». Вот так бедный парень стал развратником и изгоем среди всех бабушек. Он потом от меня все лето шорохался, как от чумы.

– Это скорее запишем в неудачи того парня, - ответил я.

– Бабушка с тех пор следила за мной, как сокол за добычей. Всех моих парней допрашивали, как в суде. А тех смельчаков, что выдерживали первое испытание, ждало знакомство с моим папой-военным. Так что я думаю, это и моя неудача тоже, - я улыбнулся.

– Да, думаю дочь военного – особое клеймо.

– Это точно, - вздохнула она, - Первый парень, который мне действительно нравился, сбежал через пятнадцать минут папиного допроса. Я проплакала всю ночь, а под утро, папа не выдержал. Он пришел ко мне в комнату с серьезным лицом и сказал: «Если парень действительно тебя любит, то ему будет наплевать на запреты, на угрозы, на все, что угодно. А все эти сопляки, попросту тебя недостойны», - она улыбнулась, - Ну вот, эта моя неудача теперь не кажется мне такой катастрофической.

– Мне стоит забрать у тебя корону неудачников. Моя первая любовь закончилась не душевным разговором с отцом, - я прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Хочешь об этом поговорить? – спросила она.

– А ты хочешь послушать? – я усмехнулся, скорее как-то обреченно, чем саркастически. Обсуждать с ней мою первую любовь? Первую и… Единственную? Нет, не стоит кидать в меня камни. Да, я помню о том, что женюсь, но Ксюша это совершенно другое дело... Вот такой я засранец.

– Нам все ровно придется ждать, пока нас обнаружат, так может, поделишься? Обещаю быть самым лучшим слушателем, - я снял с себя кардиган и бросил на пол. Товарищ по несчастью удивленно на меня посмотрела.

– Рассказывать стоя о своих душевных терзаниях? Думаю, лучше присесть, - объяснил я ей суть своего странного поступка. Она кивнула, и первая уселась на мою кофту, я присел рядом.

– Итак?

– Итак, мне было 10, - начал свой рассказ я.

– А ей?

– Ей было 14, но ты не перебивай. В конце рассказа можешь задать вопросы, - она улыбнулась и приготовилась слушать, - Мне было десять, а той девчонке четырнадцать. Я разбил бровь на катке, а она очень мило гладила меня по щеке. Наверно, это странно, но я влюбился сразу же, как увидел ее огромные карие глаза. Они были похожи на две большие шоколадные конфеты, а я так обожал сладости. Мы учились в одной школе, поэтому я ходил мимо кабинетов, где проходил ее урок каждую перемену. Я был маленьким милым мальчиком, влюбленным в девочку постарше. Через два года, она окончила школу, уехала учиться в другой город, а я остался. Я скучал, безумно скучал, потом все постепенно стало проходить. В 9 классе я заметил, что вокруг есть куча других симпатичных девчонок и, как говорится, пустился во все тяжкие. Конец.

– И где же весь обещанный драматизм? – спросила она, - Я думаю, что это не конец истории, - я сглотнул.

– Думаю, для одного раза откровений хватит, - сказал я, - Это, наверно, жутко неинтересно.

– Я не буду настаивать на продолжении истории, если ты не хочешь об этом говорить. Но если поделиться с кем-то своими переживаниями, станет наполовину легче.

– Я не хочу давать тебе и десятой части этого дерьма. Ты слишком хорошая.

– Ты забыл, что я «Какашка»? – я улыбнулся, - А зараза к заразе не липнет.

– О, Боже, - тихонько рассмеялся я, - Ты само очарование, - сорвалось с моего языка. Я тут же себя одернул, - То есть, я хотел сказать…

– Да я… Поняла.

– Здорово.

– Здорово, - я отвернул голову и начал рассматривать серую стену лифта. Эта тишина смущала меня еще сильнее, поэтому я пытался придумать тему хоть для какого-то разговора. Что спросить? Любит ли она мороженое? Нет, это может быть воспринято, как приглашение на ленч. В каком торговом центре она обычно покупает одежду? Нет, это прозвучит так, будто я фетишист или извращенец. Она напугается, ведь мы сидим в тесном лифте плечом к плечу, потом начнется истерика, я начну ее успокаивать, а она взбесится еще больше, пырнет меня ключом от машины, и я умру здесь от потери крови…

– О чем ты задумался? – вдруг спросила она.

– О том, что умру от потери крови, - все еще находясь мысленно в той ужасной картине, ответил я.

– Я думаю, что в лифте никто не умирал от потери крови, - заметила моя соседка.

– Я умру от дыры, которую ты пропорешь в моем животе ключом от своей машины, - ответил я. Она немного прокашлялась, видимо, переваривая информацию. Я наклонил голову и снова засмеялся. Сейчас она была похожа на лемура. Огромные карие глаза от удивления, стали еще больше.

– У меня нет машины, - спустя пару секунд ответила она, - Да и я не вижу необходимости прибегать к таким мерам.

– Даже если я спрошу, где ты покупаешь свою одежду?

– Тебе, правда, это интересно?

– Нет, - я заметил, как она выдохнула, - Просто я не знал что сказать.

– Я думала спросить у тебя, об оливках и маслинах.

– Терпеть не могу оливки, - сморщился я.

– Да, я тоже! Маслины выглядят более аппетитно.

– Ты, безусловно, права.

– Я знаю.

– Я тоже, - это уже было забавно. Мы только что говорили о том, что больше предпочитаем: оливки или маслины?

– Ты тоже об этом думаешь? – спросила она и откинулась головой назад. Я засмотрелся на ее профиль. Такой резкий, с четкими, ломаными линиями. Этот профиль был разительно отличен от профиля, что так любовно запечатлен в моей памяти. Внутри все предательски сжалось, когда я вспомнил пухлые губы, носик, который так плавно закруглялся и тот подбородок, вздернутый, но такой гармоничный. Я вспомнил, как разглядывал его августовским утром. Солнце, такое теплое, уже начало подниматься, но я не мог уснуть. Рядом лежала девушка, от нежности к которой внутри все раскрывалось и порхало. Я не был когда-либо более счастлив, чем тогда. Я готов был провести здесь свой остаток жизни. Миллиарды минут, часов, дней. Я готов был смотреть на эти прикрытые веки с длинными, пушистыми ресницами все время. Я готов был запечатлеть на камеру эти приоткрытые губы, которые были сложены идеальной буквой О, и повесить их на стену своей спальни. Я был готов дышать запахом ее волос, вместо кислорода. То, что она лежала со мной, уткнувшись своим маленьким носом мне в грудь, было для меня так чертовски важно. Полмира я готов был отдать за этот момент, а остальные полмира я бы отдал за его повторение.

– Эй, ты в порядке? – осторожно спросила меня соседка, когда я очнулся. Я чувствовал, что моя нижняя губа подрагивает, а глаза начало щипать.

– Да, все здорово, - ответил я и зажал переносицу двумя пальцами. Проблемы была в том, что я не чувствовал себя здорово уже очень давно.

– Так, теперь я действительно начинаю волноваться, - я посмотрел на соседку, - Я ведь уже говорила, что ты можешь рассказать обо всем мне? – я кивнул, - Вот и замечательно. У тебя, кажется, большие проблемы.