Чтение онлайн

Итак, третьего не дано, я был слугой и достойно нёс эту ношу, стараясь быть хорошим слугой. Именно поэтому я ответил моей сестре, как отвечает слуга.

— Тебя ждут, — сестра слегка отстранилась, словно подчёркивая: она заняла мою сторону только потому, что этого требовала справедливость, и мы должны вернуться к тем отношениям, которые существовали раньше. — Сипура достигла зрелости. Настало время для праздника избрания. Барабаны уже разносят весть о празднике другим кланам, а сделать нужно ещё очень много.

Каликку захихикал.

— А ты ей не завидуешь, Кура? Праздник, столько ухажёров?.. — брату, наверное, казалось, что его голос хлещет, как плётка.

Сестра рассмеялась в ответ, но её смех прозвучал гораздо искреннее.

— Нет, не завидую.

Бросив поводья на шею вышколенного животного, она подняла руки, повернув их ладонями вверх.

— Вот что даёт моей жизни значение. То, что могут эти руки. И во мне нет зависти к Сипуре.

Итак, я вернулся домой в разгар хлопот. Не все наши женщины созданы для брака. Иные никогда не достигают зрелости. Не знаю, многие ли из них сожалеют об этом. Одно я знал точно — Сипура не упустит своего, если уж ей выпал такой случай. Случай оказаться в центре праздника, в центре всеобщего внимания на целую неделю, а то и больше, до тех пор, пока она не назовёт своего избранника.

В тот день я так и не выспался. Пришлось побегать — проверить, достаточно ли припасов, отправить одного слугу за тем, приказать другому это. Медальон с котом я больше не надевал, чтобы избежать ненужных пересудов. Я снял его и спрятал в небольшой ларец, в котором держал несколько по-настоящему дорогих мне вещей.

И к моему немалому удивлению, Мяу, вместо того, чтобы, как обычно, ходить повсюду за мной по пятам, уселась караулить ларец. Так она там и просидела почти всё время, пока мы готовились к приёму гостей.

Силура выбрала себе украшения из запасов сестры: золотое ожерелье, украшенное рубиновыми головками котти, эмалевые браслеты и пояс из дымчатого агата. Самые лучшие — она всегда была жадной. Специально сшитые новые платья были под стать украшениям.

Я почти не видел сестру, кроме того момента, когда, согласно обычаю, принёс ей свои поздравления. Она приняла их, как должное, с самодовольной миной.

Потом стали прибывать гости, целыми семьями, и просто компании молодых кавалеров, готовых показать себя и свои умения. Кругом замелькали высокие округлые парики, украшавшие даже тех, кто ещё не видел ни одной битвы, даже с грабителями караванных троп; и немало времени потратили состязавшиеся в верховой езде, в пении и танцах. Наш маленький остров был надолго вырван из привычной спячки ритмичными раскатами барабанов, пением флейт и звенящими звуками арф.

К тому времени, когда празднество достигло своего апогея, в ночь, когда Силура должна была назвать своего избранника, я уже был сыт всем этим по уши. Несколько раз мне пришлось испытать уколы стыда, когда я нечаянно слышал, как говорят обо мне, о том, каким разочарованием для семьи я оказался. Для меня не нашлось ни украшений, ни ярких одежд. Даже моя косица была перехвачена простеньким серебряным кольцом. У меня хватило здравого смысла не носить медальон — обладание таким сокровищем вызвало бы вопросы.

Я устало возвращался в свой собственный маленький домик. Внутри теплился слабый огонёк, и я ждал, что Мяу встретит меня приветственным возгласом, которого не сможет заглушить даже доносившееся и сюда громкое пение. Она всегда встречала меня так.

Но вместо этого я услыхал сдавленное проклятие, а затем крик, крик, наполненный такой болью, что я одним прыжком оказался у двери. Внутри стоял мой брат. Он прижимал к груди правую руку, и я заметил, как капает кровь из раны, которая не могла быть ничем иным, кроме как укусом или глубокой царапиной.

Обернувшись, он заметил меня. Когда он поднял руку ко рту, чтобы высосать из раны кровь, лицо его напоминало крысиную морду. Моя шкатулочка лежала на полу и…

Раздался жалобный стон. Я упал на колени. Я подхватил бы этот комочек окровавленной шерсти на руки, если бы не страх причинить излишнюю боль раздираемому мукой тельцу. Маленькая головка с трудом приподнялась, и подёрнувшиеся пеленой смерти глаза взглянули на меня. Под головой лежал медальон.

Я вскочил на ноги, схватившись за нож. Каликку пятился к двери. Не успел я прыгнуть к нему, как брат прошипел:

— Коттиубийца!

— Ты!.. — у меня перехватило дух.

— Нет, ты! Здесь были ты и я — а кому поверит отец?

Здоровой рукой он подхватил с полки рядом с дверью какую-то бутыль и швырнул в меня. Я не успел увернуться, и бутыль ударила прямо мне в голову.

Темнота… Не знаю, сколько времени я так пролежал. Но стоило мне пошевелиться, как я почувствовал запах очень крепкого вина, вина из тех, что отец запретил подавать на празднике, чтобы не было пьяных потасовок.

Голова кружилась, всё вокруг плыло. Кое-как, хватаясь за стул, я поднялся на колени. Вцепившись в спинку, огляделся по сторонам. Моя Мяу, прожившая вместе со мной всего лишь один, но такой счастливый год, лежала на полу неподвижным мохнатым комком.

Хлынувшие слёзы прогнали головокружение. Я поднял обмякшее тельце. Сильный удар, может быть, ногой… мои губы стянула гримаса боли. Моя туника насквозь пропиталась вином, я стряхнул капли, от винного запаха голова кружилась ещё сильнее.

Я стянул промокшую одежду, скомкал, кинул в угол. В голове немного прояснилось. Иногда, услышав первые слова давно знакомой песни, сразу вспоминаешь, о чём она. Вот так же ясно я сразу понял, что здесь произошло.

За убийство котти полагается смерть. И все поверят брату, хотя его жестокость к животным всем известна. Всё очень просто: я был пьян — от меня просто разило тем самым огненным вином, которое любому может вскружить голову до безумия. Я был пьян, и я убил! И может быть, Каликку уже торопится разнести кругом эту весть?

А может быть, он заговорит, только если его обвинят открыто. Но об этом придётся раздумывать потом. Сейчас следовало заняться другим.

Я поднял Мяу. Медальон запутался в слипшейся шёрстке. Я отцепил его и швырнул наземь — он принёс мне одни несчастья! Но стоило украшению вновь оказаться в моих руках, как я почувствовал, что не могу так просто избавиться от него. И снова надел цепочку на шею.

Мяу я осторожно завернул в зелёный платок с золотистыми блёстками, красивый платок, купленный мною в тот самый день, когда она пришла ко мне. Потом я вынес котти наружу, шёпотом прощаясь с её духом, может быть, уже отлетевшим. Я уложил её клубочком, так, как она всегда сворачивалась во сне, и сложил над ней памятник, такой, какие ставят котти, почтившим нас своей дружбой.

А потом я забрался наверх, на крышу своей хижины. Я узнал вкус ненависти, и она оказалась жаркой и обжигающей. Я думал о том, какой будет моя жизнь теперь, когда на душе лежит такой камень. Гости начали разъезжаться, и долгожданное одиночество, которого я так жаждал, чтобы привести свои чувства в порядок, казалось теперь совсем близким. Я глядел на звёзды и пытался слиться с тем, что больше любого из нас.

Утро принесло постоянно усиливавшийся яростный ветер. Я услышал доносившийся издалека предупреждающий гул барабанов. Надвигалась буря, несущая песок с такой губительной силой, что каждого, застигнутого вне убежища, ожидала неминуемая смерть.