Чтение онлайн

Два зверя оспаривают у человека титул царя природы. Первый — крыса. Хотя крысы и собираются в стаи, у них нет родства друг с другом, даже у матери с собственным выводком. Гораздо крупнее котти, они — воплощение неутолимого голода, голода с ногами и диким желанием сожрать всё, что только может наполнить их бездонное брюхо. Они могут кормиться водорослями, но жрут их по-скотски, загрязняя и оскверняя водоём, пока не испортят всю плантацию, так что могут потребоваться годы, чтобы озеро снова возвратилось к жизни. Быстро и глубоко зарываясь в песок, они прячутся от солнца, а когда жара спадает, выходят на поверхность, чтобы убивать и жрать, жрать и убивать. Если кругом нечего есть, они бросаются друг на друга, даже выводок на мать, а мать — на выводок. В них нет ничего, кроме зла, а несёт от них так, что к горлу немедленно подступает рвота.

Наши яки, благодаря своей толстой шубе из длинной шерсти, могут устоять против малой кучки этих разбойников, хотя большая стая сметёт даже их, и вздохнуть не успеешь, как буря, хоронящая под песком всё живое. А вот ориксы становятся лёгкой добычей, хотя с необрезанными рогами это свирепые бойцы. У крыс только два врага — люди и песчаные коты. У нас есть своя, отточенная временем стратегия, есть наши копья, сабли, пращи, охотничьи ножи, боевые посохи — и всё же многие несчастные пали, оставив после себя только дочиста обглоданные кости.

А песчаным котам, которых мы тоже страшимся (охота на них — суровое испытание мужества, и того, кто приносит домой трофей, зубы или шкуру кота, ждёт хвала семьи и родичей), помогают не только хитрая и продуманная тактика боя, но и клыки с когтями, которые они умело пускают в ход. Как и яков, их защищает толстая шерстяная шуба, сквозь которую проникают лишь самые сильные зубы. Наверное, только их храбрость и воинственность и сдерживают крысиные орды от роковых, оставляющих чрезвычайно тяжёлые раны набегов. Ибо крысы, ведомые исключительно голодом, скорее погибнут, чем отступят.

Коты тоже отличаются своим запахом, мускусным, не вызывающим отвращения, а другим, более резким, они старательно метят свои охотничьи территории. Они не собираются в стаи, на одном каменном острове живёт только одна пара, и в помёте бывает только один котёнок. Подрастая, он уходит от родителей. Между котами постоянно идёт соперничество за самку и за территорию, и проигравшего часто ждёт участь закончить жизнь свирепым шатуном-одиночкой.

Но сейчас я вынюхивал не крысиную вонь и не метки котов, а третий запах — тот, на который так надеялся. От которого могло зависеть, выживу я или нет. Для моего народа озера с водорослями означают именно это. Именно эти растения составляют нашу основную пищу. Конечно, у нас есть и стада, но сам скот кормится только водорослями. Кроме водорослей на нашей солёной почве растут одни лишь дыни, которые нужно вовремя убирать, или они становятся слишком жёсткими и несъедобными.

Если на этом острове есть водоросли, то я могу найти здесь и диких яков и запастись сушеным мясом на дорогу.

Дорогу — но куда? Я посмотрел на звёзды, они становились всё ярче и ярче. Каждый, кто ходил торговыми тропами, знаком с этими мерцающими точечками, указывающими нам дорогу. Однако мой народ слишком привязан к своей земле и к своим домам, чтобы пускаться в дальние странствия. Я знал только тс звезды, которые указывали мне дорогу от моего родного острова до рынка в Мелоа и обратно. Но здесь ничего похожего не увидел, да и не ожидал этого.

Конечно, соло теряло бы смысл, если бы испытуемый мог легко найти обратный путь. Но существуют и другие указатели, и если бы счастье улыбнулось мне, я мог бы найти один из них.

Те из нас, кому посчастливилось избежать страшной напасти, кто был отмечен судьбой или просто хочет почтить память предков, часто заказывают воздвигнуть статую кота-хранителя на одной из троп. Там, где у тропы стоит камень выше человеческого роста, мастера по заказу высекут из него подобие котти — вставят в глазницы драгоценные камни, которые будут веками блестеть под солнцем, или украсят статую ожерельем из камней, служащим той же цели. Главные тропы во множестве украшены такими стражами, и даже малозначительные пути отмечены хотя бы одним в какой-нибудь важной точке.

Если бы мне удалось заметить хотя бы одного такого… Я вздохнул. Твердой уверенности в будущем у меня пока не находилось.

Глаза уже привыкли к темноте, и я вполне мог разглядеть, что лежит прямо передо мной. Я решил, что лучше всего будет пройти, если смогу, вдоль краёв этого острова, пока не разберусь, насколько он велик и есть ли здесь…

В этот миг лёгкий вздох ветерка, иногда случающегося по вечерам, принёс мне желанных запах водорослей! И никаких признаков того, что озеро отравлено или заброшено. Земля под ногами была неровной, я шёл осторожно, ожидая, что в любой момент дорогу перережет расщелина. Любой камень под ногой мог по-предательски сорваться вниз, а вывихнутый сустав или сломанная кость тут же поставили бы точку не только в моём испытании, но и в самой моей жизни.

Я шёл по запаху, принюхиваясь к малейшим следам крысиной вони или едкому запаху кошачьих меток. Но пока до меня доносился только здоровый запах растений. Наконец я добрёл до края котловины и, несмотря на покрывавшую её тень, сразу понял, что нашёл-таки пруд с водорослями, и приличных размеров. Тем более удивительно было, что его до сих пор не испортили крысы.

Я отыскал пещеру поприличнее и сбросил с плеч мешок, прежде чем спуститься в котловину. Хотя я не отличался особым умением обращения ни с саблей, ни с копьём, было два вида оружия, постоянное упражнение с которыми — пока я пас стада — сделало меня настоящим мастером. Даже мой брат не осмеливался вызвать меня на поединок с пращой, отговариваясь тем, что это оружие подобает не воину, но только слугам. Сейчас праща была со мной, как и крепкий посох пастуха, на концах которого простым поворотом руки выдвигались острые лезвия. Вдобавок прежде, чем начать спуск, нащупывая опору для ног, я расстегнул ножны, чтобы можно было сразу выхватить нож. Полпути вниз я спускался вполне благополучно, но потом нога соскользнула, и я кубарем скатился вниз, больно ударившись о камни.

Ночью водоросли светятся бледным, призрачным светом, одни разновидности сильнее, другие слабее. Поэтому я сразу понял, что нахожусь недалеко от берега пруда. И тут, словно моё падение послужило сигналом, песок неподалёку буквально вскипел. Стая крыс — блестящие красные глаза, клыки в распахнутых пастях светятся слабой зеленью. От их резкого визга засвербило в ушах, а от вони грязных туш и дыхания меня чуть не вырвало.

Я был не настолько глуп, чтобы спускаться неподготовленным. Висевший за спиной посох словно сам прыгнул в руки, лезвия выдвинуты до отказа.

Прижавшись спиной к стене, с которой упал, я резко махнул перед собой посохом. Две крысы, прыгнувшие на меня первыми, кувыркнувшись, отлетели назад. В мгновение ока задние набросились на павших товарищей, но смотреть на это мне было некогда — остальные уже нападали на меня. Пращой в такой ситуации не воспользуешься, оставалось надеяться только на посох, а уж с ним-то я умел обращаться.

Я отбросил в сторону ещё двоих и чуть не зарычал от досады, когда в посох вцепились челюсти третьей, почти в половину больше своих собратьев, со мстительно горящими глазами. Я тут же отшвырнул посох в сторону и выхватил нож, которым тоже неплохо умел пользоваться. Не однажды я сталкивался лицом к лицу с яростью крысиной стаи, но впервые — в одиночку. Раньше, защищая наши стада, я подавал сигнал и наверняка знал, что вскоре придёт помощь, а яки, завидев своих исконных врагов, опускали рога и топтали крыс копытами. Неожиданная, острая боль пронзила ногу, как от удара сабли. Не глядя, я махнул ножом вниз. По счастью, я оказался в узкой расщелине между двумя камнями, так что крысы могли атаковать только по две, а с двумя я ещё мог справиться. Правда, я был один, а врагов гораздо больше, чем можно сосчитать, они так и мелькали вокруг, двигаясь с присущей им скоростью. Одна из крыс прыгнула вверх, через спины других, атаковавших меня, нацеливаясь в горло. Я вскинул руку, и инерция прыжка насадила крысу на лезвие. Меня отбросило назад, рука онемела, но я всё-таки успел почувствовать, как хрустят кости врага.

Взвизгнув, крыса свалилась мне под ноги, преградив путь другим двум, от которых я отбивался как раз перед этим.

Возня под ногами не пускала ко мне остальную стаю. Упершись плечами в скалу, я тяжело дышал. Нежданная передышка продлится ещё мгновение, а потом они снова набросятся на меня… Несмотря на весь опыт, накопленный при охране стад или в путешествиях с караванами, я вряд ли выдержал бы ещё одну решительную атаку.

Я боялся, да, но испытывал и настоящую ярость. Умереть только для того, чтобы эти твари набили себе брюхо!.. Кое-кого из них ждёт та же участь! Посох лежал прямо передо мной, но из-за той свалки, которую устроили три крысы, я не мог подобрать его.