Чтение онлайн

Стая тем временем неожиданно сбилась в одну кучу. В слабом свете ночи я различал лишь чёрные тени с горящими углями глаз. Я замер, ожидая последнего броска, который и прикончит меня.

Но они отступали! Я не верил своим глазам — всем известно, что крысы — неразумные или почти неразумные существа, но эти отступали, словно хотели посоветоваться, как атаковать меня с наименьшими потерями.

Одна за другой крысы поднимали головы, но глядели не на меня, а в небо. Кто-то из них завизжал, визг подхватила вторая, третья… У моих ног всё ещё дрались две крысы. Третья лежала у них под ногами, а эти две вцепились друг другу в глотку за право сожрать добычу. Только их не коснулось странное поведение стаи.

Снова раздался визг. И казалось, это был не боевой клич, а предупреждение. Невольно я и сам запрокинул голову, прислушиваясь, пытаясь унюхать что-то. Налетел порыв ветра, и я понял, что заставило отступить моих врагов. Мы — часть этой земли, мы слишком тесно связаны с ней и всегда чутко улавливаем малейшую перемену погоды.

Буря… В этот раз я не услышал предупреждающего барабана, его далеко разносящихся раскатов, подхватываемых котами-хранителями у дорог. Но я хорошо уловил странное напряжение в воздухе, от которого защекотало кожу.

Визжавшие хором крысы исчезли. Даже крысы, дравшиеся у меня под ногами, расцепились и заковыляли прочь. Они искали убежище, без укрытия надвигающийся ураган не вынесет ничто живое. И я тоже.

Я поспешно перескочил через тушу под ногами и бросился к краю пруда с водорослями. Такие бури могут продолжаться несколько дней, и мне стоило запастись провизией, не надеясь на собственные скудные припасы. Я одним махом сгрёб охапку водорослей и засунул её, за неимением лучшего, за пазуху. И позволил себе набрать только три охапки.

Подъём по скалистому склону, с которого я так неловко свалился, как всегда, был гораздо труднее. Однако я заставил себя не торопиться, чтобы не оказаться опять на дне этой котловины, совершенно беззащитным перед лицом надвигающейся угрозы — ветра и песка.

Пыхтя от усилий, я снова втиснулся в маленькую пещеру, в которой оставил свои пожитки. Вытряхнув влажную массу водорослей на камень, я принялся мастерить из плаща хоть какое-то укрытие. Пещерка была тесной, но мне повезло, что я вообще хоть что-то нашёл.

Укрывшись плащом, я как можно прочнее прижал края к камню посохом и стал ждать бурю, посасывая пригоршню водорослей.

Ждать пришлось недолго. От бешеных ударов ветра невозможно было надёжно укрыться. Мелкий, как пыль, песок всё-таки пробивался внутрь. Он царапал и обдирал кожу. Я оглох. А ещё и ослеп, завязав платком глаза, чтобы избавиться от нескончаемой пытки песком. Когда я чувствовал голод, казалось, неутолимый, как у крысы, то нащупывал и глотал кусочки водорослей, с каждым укусом чувствуя на зубах песчаную пыль, просачивавшуюся в моё убогое укрытие и покрывавшую всё кругом тонкой шершавой плёнкой.

Когда становишься пленником бури, теряешь счёт времени. Наверное, я засыпал, потому что помню кошмарный сон, будто оказался лицом к лицу с песчаным котом и даже чувствовал удары его когтей, шершавое прикосновение языка. Он играл со мной, как котти играет с жуком, но долгожданный исход, смерть, никак не наступала. Только темнота. И я с облегчением проваливался в темноту, не в силах больше сопротивляться. Но даже в этой тьме рёв бури беспрестанно оглушал меня, и покой по-прежнему не приходил.

Неужели это конец? Конец всем попыткам доказать, что и я что-то значу? Нет, что-то внутри меня отказывалось согласиться с этим! Какая-то частица моей души сопротивлялась тьме и боли, упорно цепляясь за жизнь.

А потом буря всё-таки кончилась, и оглушительное завывание ветра стихло. Я проснулся от тишины — нет, не проснулся, то был не сон, а чёрная бездна, — и снова задремал. Моё напряжённое, измученное тело требовало отдыха. Всё, что я успел сообразить перед тем, как вновь уснуть, — так это, что я по воле случая пережил шторм такой силы, который без труда стёр бы с лица земли целый караван.

Я уснул, и мне приснился настоящий сон. Это точно был сон — не мог же я сам придумать настолько живые, реальные события. Мне приснилась комната, хорошо освещенная лампами, испускавшими мягкое янтарное сияние, словно глаза огромного кота, и казалось, что я сейчас предстану перед неким судьёй, обладающим надо мной такой же властью, как и эти внушающие страх повелители пустыни.

В тени произошло какое-то движение, и на свет вышли две, кого я знал, — Равинга, кукольный мастер, и её ученица. Равинга несла в руках куклу, несла очень осторожно, словно драгоценную и хрупкую вещь. Я никогда ещё не видел такой куклы, она была сделана так искусно, словно на руках лежал настоящий живой человечек. А потом я разглядел этого человечка получше и увидел, что этот человечек — я.

Равинга сделала два шага вперёд, и её глаза вопросительно скользнули с куклы на меня, потом обратно на куклу, как будто она хотела убедиться, что это моё подобие точно во всех деталях. Удовлетворённо кивнула и заговорила.

Но шторм, наверное, совсем оглушил меня, потому что я не услышал ни одного слова, хотя губы её беспрестанно двигались. Да и обращалась она не ко мне, а к своей ученице. Девушка неохотно шагнула вперёд, и мне стало ясно, что всё это происходит помимо её желания. Всё-таки она подошла. Она вытянула перед собой руки, сомкнув открытые ладони, и Равинга положила в эти ладони куклу, которая была мной. Девушка склонилась над куклой, высунув кончик языка меж губ. Трижды она коснулась кончиком языка лица куклы, а губы Равинги снова зашевелились, словно она говорила или пела. А потом, будто мановением руки, лампы, комната — всё это исчезло. Я открыл глаза.

Скинув в сторону платок, которым замотал лицо, я заметил, что лежу в полной темноте. А когда попытался шевельнуться, то ощутил давящую на всё тело тяжесть и слегка испугался. Должно быть, меня под плащом замело песком, словно замуровало в этой расщелине.

Я попробовал высвободить посох, подпиравший мою импровизированную палатку, и почувствовал, как песок сползает, двигаться стало легче, и я поспешил выбраться наружу из расщелины, которая могла стать и моей могилой.

Снаружи царила ночь. Ни предвещающих бурю облаков, ни песчаных вихрей. Звёзды сияли, как хорошо начищенные лампы. Я с трудом распрямил затёкшие ноги, встал и огляделся. Провёл рукой по лицу, чтобы стряхнуть прилипшие комья песка, и кожа тут же загорелась, словно обожжённая.

Пруд с водорослями! Там не только пища или влага, в которой так нуждалось моё тело, там могут расти ещё и лечебные водоросли.

И именно тогда я почувствовал присутствие поблизости другого, почувствовал, что я здесь не один. Осмотревшись, я не заметил ничего, только скалы. Ручейки песка, заполнявшего каждое углубление, стекали вниз через край, в котловину, как струйки воды. Я в жизни не видел текущей воды, и мне с трудом верилось, что такое чудо вообще может существовать, хотя, говорят, в Вапале есть такие места.