Чтение онлайн

— Бери шампуры, бери бекон, — показала она мне глазами и на лежащие на столе тоненькие металлические шпажки, и на с тарелку с нарезанным салом, причём нарезано оно уже было на аккуратные тоненькие квадратики, размером вполовину меньше, чем картофельные пятаки, — надеваешь на шампур сначала картошку, потом бекон, потом ещё раз, и ещё раз, да плотно чтобы, вот и весь секрет.

— Прикольно, — оценил я, но тут же засомневался, — и что, картошка пропечётся разве?

— А вот чтобы пропеклась, — и Алёна начала быстро набивать свой шампур, — мы её фольгой плотно обернём, и в таком виде на мангал положим, да не поперёк, а повдоль, на угли прямо, и будем переворачивать. Потом, минут через пятнадцать-двадцать, из углей достанем, фольгу очень аккуратно снимем, а то развалится тут же, и положим уже нормально, чтобы подрумянилась.

— Ну, тогда да! — представил я себе всё это дело, — тогда должно получиться!

И дело у нас завертелось, Алёна принимала от меня уже готовые картофельно-беконные колбаски на шпажках, и заворачивала их в фольгу, добавляя в каждый шашлычок ещё по небольшой веточке какого-то приятно пахнущего растения с одного боку, и по щепотке сухой приправы с другого.

— Готово! — с удовольствием сказала она, глядя на поднос с плотно уложенными блестящими цилиндрами, — но один секрет всё же есть! И я тебе сейчас его открою!

И она поставила свой стул совсем рядом со мной, вплотную, а потом полезла куда-то наверх и принялась там что-то доставать, а меня как будто из-за угла и без предупреждения пыльным мешком по голове шарахнули, потому что оказалась она совсем близко, и обдало меня жаром её тела, и вдохнул я запах её кожи, и оказались совсем рядом со мной её голые коленки, и я даже глаза закрыл, потому что — ну невозможно же!

— Держи! — раздался звонкий голос сверху, — чего замер-то?

— Давай, — и я, стараясь дышать ровно, принял от неё сначала одну, а потом вторую, две странные тарелки. Большие, глиняные, тяжеленные, плоские, с очень толстым дном, примерно на два моих пальца, никогда я раньше таких не видел.

— Весь секрет в них, — Алёна слезла со стула и уселась на него снова, забыв отодвинуть, — в этих… как их, название забыла, но грузинское что-то. Картошка — не мясо, остывает быстро, тем более на свежем воздухе, да и бекон тоже, сало застывает, и становится всё дело это не очень приятно есть. А вот если эти тарелки сначала осторожно нагреть, но прям до сильного, на углях, да потом на них эту картошку и выложить, чтобы шипело даже сначала, чтобы жарилось немножко, вот тогда становится куда как лучше! В тарелках этих тепла надолго хватает, и зимой тоже, мы проверяли!

Она рассказывала мне всё это в большом воодушевлении, а я смотрел на неё, на её мало того что красивое, так ещё и очень милое и улыбчивое лицо, на её пышные кучерявые волосы до плеч, и цвет был тот самый, глубокий чёрный с оттенком в тёплую медь, и глаза у неё были карие, совсем слегка миндалевидные, смешливые очень и умные, и вот, я смотрел на всё это, и вроде бы внимательное её слушал, вникая в чужие кулинарные секреты, а сам думал лишь о том, что баннику местному, эксгибиционисту чёртову, или вроде бы вуайеристу, хрен их разберёт, я внушение сделаю или сам, или через Тимофеича, но, наверное, всё же через старшину, чтобы и он проникся тоже, чтобы и ему досталось, чтобы не пялился один попусту в бане на людей и не трепал языком, а второй чтобы больше не слушал все эти поганые россказни.

— Понятно, — наконец через силу отвёл я от неё глаза, — ты так рассказываешь, что уже сейчас вкусно. Но, может, я тебя здесь подожду, чего мне к гостям вашим лезть, я же там никого не знаю. Да и им, наверное, не очень приятно будет незнакомого человека за своим столом видеть. Тем более, пока оно спечётся, я как раз кирпичи и перетаскаю. Ты только хлеба мне ещё принеси, я без хлеба не могу. И попить чего-нибудь есть?

— Да? — отчего-то заметно расстроилась Алёна, и я увидел, что что-то здесь не то, не хочется ей почему-то идти туда, гостей потчевать.

— Ну, — посмотрел я на неё уже повнимательнее, — что опять?

— Да не что опять! — снова вспыхнула она, вскочив с места, а потом усевшись на уже подальше отодвинутый стул, — не что опять! Вот что ты за моду себе взял, чтоопяткать мне! Тогда, на улице, когда ты меня с обувью порванной поймал, потом у дома своего, когда риэлтор приезжала, не очень оно у тебя приятно выходит, знаешь ли! Я тебе не маленькая девочка, понятно?

— Ну, хорошо, — я не стал улыбаться, хотя и очень хотелось, — тогда в чём дело? Обижает тебя там кто-то, что ли?

— Да не обижает, — и как-то уныло погасла она, — было бы кому. Неприятно просто, вот и всё.

— Колись давай, — заговорщицки подмигнул я ей, — мы же соседи! Помогать должны друг другу, мало ли, как жизнь сложится!

— Да бабуля наша, — решившись на что-то, махнула Алёна рукой, — не успокоится всё никак. Вина её, видите ли, гложет, что квартиру потеряла, что живём мы тут из-за неё, и думает она, что одна я из-за этого, а потому всё мою личную жизнь устроить пытается. И есть у неё подруга, точнее дочь её, сама-то подруга померла не так давно. Но работали они обе, мать и дочь, всю жизнь бухгалтерами в крупном дорожном строительстве, а вот сын дочери этой, то есть уже внук подруги, в прокуратуре транспортной. И муж её, вроде бы, тоже, только в обычной, да и на пенсии он уже. А мы ещё раньше жили рядом, в одном доме, только в подъездах разных, и в школу я с этим Николаем вместе ходила, но классы, слава богу, параллельные были.

— Понятно, хоть и очень запутанно, — кивнул я, — семейный подряд, со всех сторон обезопасились, молодцы. И денег куры не клюют, так ведь? А в чём проблема-то?

— Проблема, — и Алёна кивнула куда-то в окно, — вон, во главе стола сидит, орёт уже чего-то. Коля этот, он ведь с детства был на глисту похожий, и по внешности, и по характеру, и ни одна девчонка в школе с ним не водилась. Нет, сейчас-то есть желающие, деньги не пахнут, но тётя Зина, его мама, её ведь не проведёшь. Там акула ещё та, в кулаке держит сыночку-корзиночку, все отношения его обрубает, вот и приходится Коленьке, я сама слышала как хвалился он во дворе, по целых десять тысяч рублей за час элитной любви платить, а не по две, как все остальные нищеброды. А ещё он, скунс этот, любит людей на эмоции вытаскивать, а потом корочку свою достаёт и милицейский наряд вызывает, очень мне тогда было неприятно.

— М-да, — усмехнулся я, — столько достоинств в одном человеке, разве ж бывает такое? И что?

— И то! — Алёна тоже усмехнулась, — втемяшилось бабушке моей, что из нас с Коленькой хорошая пара выйдет, а тётя Зина её поддержала! А Коленька-то уж обрадовался, напридумывал себе, он ведь ещё в школе слюни на меня пускал, а я внимания не обращала, и тут наконец-то! Свершилось! Вытащит дуру из нищеты, позволит ей понюхать богатой жизни!

— Ого! — присвистнул я, — это у вас такая семья, что ли, вот с такими понятиями? Или вас вот прям настолько нужда ест?

— С ума-то не сходи, — глянула на меня Алёна, — не в прошлом веке живём. На кочерге я их обоих вертела, и Колю этого, и тётю Зину! На порог больше не пущу, а бабушке с утра такую головомойку устрою, что позабудет она про мою личную жизнь, свою начнёт устраивать! Просто не знаю я, что именно сейчас мне с ними делать! Вон, слышишь, орёт во дворе? Нажрался, агрессивный стал, глазки при виде меня уже не то, что масляные, а уже как будто бы соплями смазаны, я ведь просто уйти хотела, к Зое Фёдоровне уйти, переночевать у неё, но ведь из этого Коленьки такое злобное дерьмо полезло, что страшно мне бабушку одну с ними оставлять, да и за дом тоже страшно! Тётя Зина пока его около себя держит, за мной вот сюда, на кухню, не пустила, но ненадолго это, потому что и ей, смотрю, всё это очень нравится! Прямо плющит её от всего этого! Удался, в общем, хоть у кого-то вечер! Но отношения портить вроде бы нельзя, понимаешь, я только сегодня сообразила, на бабушку глядя, что держат они её чем-то, то ли деньгами, то ли долгами, не знаю, но завтра узнаю точно!