Чтение онлайн

И это не было пустыми словами, ведь после каждого заключительного рукопожатия, причём мужикам я жал ладонь крепко, от души, а женщинам осторожно, но правой и левой вместе, со всем возможным почтением, так вот, после каждого такого соприкосновения изрядная доза Силы передавалась от меня стоящему напротив.

И это стало сюрпризом не только для меня самого, никто на такую щедрость, как я понял, не надеялся и не рассчитывал, про такое только в легендах говорилось, но отходили дети Ночи от нашего стола с горящими глазами, судорожно и с восторгом проверяя сразу на месте свои новые возможности.

— Прямо-таки левел-ап, ваше сиятельство! — Коннор Фоули, наконец-то я узнал его настоящую фамилию, отвалил от меня предпоследним. Лепрекону его доза Силы пошла на такую пользу, что он просто-таки закабанел даже на вид. — Ну, держитесь теперь! И да, ваше сиятельство, Фоули — значит грабитель, но то всё наговоры на пращура моего, не принимайте во внимание!

— Не буду, — и я повернулся к Маше, точнее, к Марие Яновне Адамович, и осторожно принял её руку двумя своими.

— Да что ты творишь! — вырвала она её, но не сразу, а только после того, как приняла всё положенное, — да мне теперь недели две, а то и месяц, дома сидеть безвылазно! Ну как я теперь, такая, соседям покажусь? А в магазин кто за меня ходить будет?

— В магазин найдётся кому, — утешил её Коннор, внимательно и с нескрываемым удовольствием разглядывая изменившуюся Марию, — доставка, опять же. Но знаешь что, была ты раньше простой травницей, а стала… На моей прекрасной родине таких, как ты, друидами называли.

— Да уж вижу, — вздохнула Маша, рассматривая свои руки, точнее, свою немного позеленевшую кожу, — эх, если б всё это мне да лет сто назад!

— Да и сейчас неплохо! — подмигнул ей Кеня, а потом отвлёкся на деликатный стук в ворота, встревоживший меня, но не его, он знал, кто это там скребётся, — а ты пошёл вон, Михалыч! Кто не успел, тот опоздал! Всё, приём окончен! Ведь окончен же, ваше сиятельство?

— Да, — я решительно встал из-за стола, сунул в карман светильник и захлопнул книгу, а потом бросил взгляд на часы, до назначенного с ведьмами рандеву оставалось не больше семи минут, — что дальше? Готовимся к битве? Ради чего вы всё это затеяли, можете мне сказать?

— Битвы не будет, — без тени сомнения уверила меня Маша, а потом вдруг победно расхохоталась в голос, и было в этом смехе что-то, похожее на плач, — но кто бы знал, Даня, как я сейчас об этом жалею! Эх, самое же время…

— Не надо, — тихо попросил её мгновенно подобравшийся Коннор, — я всё понимаю, Маша, тебе есть за что мстить, но не надо, сама знаешь, начать легко — закончить трудно.

— Мария Яновна! — припечатала его девушка, — не забывайся, Коннор!

— Тяжело, — примирительно улыбнулся он ей, — вот личину сменишь, тогда да, тогда без вопросов, а пока — ты себя в зеркало-то видела?

— Давайте без флуда, — вздохнув, прервал я их, — давайте по делу. Что происходит и к чему мне готовиться?

— Зайдём немного издалека, — тут же сориентировался Коннор, — но я успею объяснить, не переживайте вы так и не хмурьте грозно брови, ваше сиятельство. Видите ли, мы, дети Ночи, живём на этом свете не первый век, и до нас такие же жили, и после нас будут. И вот эта вечная война Света и Тьмы, она ведь нам никуда не впёрлась, и нас таких большинство. Мы хотим, ваше сиятельство, сидеть тихо, иметь свой маленький гешефт и радоваться жизни и солнцу, ну разве же это много? Я лично вообще настолько мирное существо, что вы себе это даже представить не можете! Ведьмы да колдуны — они однозначно на стороне Тьмы, ну а мне это зачем? Там такая бездна, такая хтонь, что у бедного лепрекона об одной только мысли об этом случаются панические атаки! Поверьте мне, ваше сиятельство, я знаю, о чём говорю, я заглядывал. Причём на свою голову заглядывал, теперь я проклинаю своё любопытство, первые же ночи вообще криком кричал, да и сейчас, как вспомню, так вздрогну…

— Короче, — перебил я разошедшегося Коннора, он ведь не только для меня одного выступал, он перед всеми красовался, — короче, пожалуйста, четыре минуты осталось.

— Или Свет, — ускорился лепрекон, — всё в нём хорошо, кроме одного — бескомпромиссен он, и нет для него разницы, что мы, что они, понимаете? Но жить-то как, жить-то как-то надо! И вот уже в древности седой все мы устали от их вечной войны до такой степени, что возник мощный общественный запрос на какое-то, пусть и отвратительное, подобие порядка. Устали мы, понимаете, до такой степени, что озлобились на тех и на этих, ну невозможно же стало жить, и стали гасить их при первом же удобном случае, как тех, так и этих! И удивились, понимаете ли, как те, так и эти, удивились до предела, тем более что потери они понесли очень ощутимые, заставившие их прекратить на время свою вечную свару, и сели мы все вместе, и стали думать…

— С той поры, — перебила его Маша, — в тех местах, где есть как Свет, так и Тьма, заповедано им заключать меж собой соглашение, позволяющее жить в мире всем остальным. Но что делать, если Света нет, а зло вездесуще?

— Тогда Огонь, — вклинился Коннор, — или Земля, или Вода, или Воздух, но Огонь, ваше сиятельство, Огонь лучше всего! Огонь понимает разницу между нами и ними, он может быть добрым и ласковым, может дарить тепло и сохранять жизнь, но он же может быть немилосердным и наказующим, он даже может давать Свет, в общем, Огонь и есть сама жизнь! Сама жизнь, повторю ещё раз, и повторю с удовольствием, которую всё дёргают и всё никак не могут оставить в покое…

— А эти? — перебил я его, — государевы люди? Игумнов как же?

— Не придумывайте себе многого, — посоветовал тут же всё сообразивший Коннор, — люди они именно что государевы, а потому интересы государства для них на первом месте, ничью сторону они не принимают…

— Не звезди! — звонко припечатала его Мария, — твою не принимают, и правильно делают! Но всё это сложно, Даня, сложно и долго, всё это потом, а пока знай: каждое новое соглашение выцарапывается силой и кровью, ясно? И выцарапывается именно теми, кому оно нужно!

— А теряет силу это соглашение, — вновь вклинился Коннор, — вместе со смертью одного из гарантов-подписантов, обычно это самые сильные маги сторон. И правильно, как по мне, жизнь-то меняется, да и глупо было бы нам жить здесь и сейчас по уложениям трёх или пяти тысячелетней давности.

— А, — начал было я, но Маша вдруг разозлилась.

— Не акай! — напустилась она на меня, — всё ты уже понял, а воду в ступе толочь и языками болтать можно хоть до второго пришествия!

— А, — не сдался я, — текст этого…

— Есть! — уверил меня всё предусмотревший Коннор, — всё есть, и в трёх основных, проверенных временем, вариантах! Лайт, как говорится, нормал и хард, и что-то мне подсказывает, что настала пора доставать именно лайт! Ну, для нас оно так, им-то с точностью наоборот.

— А продавишь? — с сомнением посмотрела на него Маша.

— Не извольте сомневаться, — разулыбался в ответ Коннор, — прогну, как миленьких!

— А если не захотят подписывать, — задал я последний вопрос, — что тогда?