Знак расставания
Шрифт:
Началась борьба. Сначала девушка разрывалась между двумя мужчинами, потом она склонилась к баритону, потом тенор направился к ним, в своем отчаянии он был очень агрессивен. Когда два героя боролись, героиня в отдельной арии поведала зрителям, что у нее растет прелестная дочурка, красивая, как ее отец. Когда героиня допела, баритон потерпел поражение, и тенор упал перед ней на колени, умоляя простить за то, что оставил ее.
Эран смотрела второй акт, как в тумане, едва замечая слезы в глазах Рани и на лице Дивы, не видя ни Гая, ни Тхана, никого вокруг себя. Когда зажегся свет, раздались поистине немыслимые аплодисменты, но Бен был молчалив и сдержан.
В этот раз никто из их группы не встал, только Тхан проскользнул к проходу, чтобы преградить путь зрителям. Где-то позади раздавались оживленные голоса Майлса и Джейка: либретто захватило публику, всем хотелось узнать, что произойдет дальше. Вернутся ли влюбленные друг к другу, останутся ли влюбленные вместе, когда откроется тайна о ребенке? Будет ли дочь героя искать своих кровных родителей, примет ли их или будет презирать?
Эран не могла смотреть на Бена, она только почувствовала руку Дивы на своем колене, казалось, говорящую, что Дива все понимает, прощает ее, любит ее, что бы она ни сделала. Но Эран не могла ни ответить ей, ни пошевелиться. Она словно умерла…
Действие продолжалось. Пара сидела за широким столом, они выглядели теперь старше, у них были обручальные кольца, и они пели очень гармонично, то вместе, то каждый отдельно. Дуэт разносился эхом, звук поднимался и опускался, приближался и отступал. Но они теперь не звучали в унисон, между ними была аура некой дисгармонии. На их лицах было выражение любви, и вокруг все было прекрасно, только комната была пуста.
Эран не знала, дышала ли она в тот момент, когда декорации поменялись, — опять появился дом на побережье, в нем раздавался хор детских голосов. Два взрослых голоса возвышались над ними, нестрого прикрикивали, смеялись. Вот голоса неожиданно понизились до шепота, выражающего бесконечную тревогу и беспокойство о старшем ребенке. Девочка выросла, и приемные родители не знали, как им быть — рассказать ли ей обо всем, рассказать сейчас или подождать? Она спросит, мы должны ей сказать, нет, мы должны подождать, она наша до последних дней. Наша любимая девочка, мы не вынесем разлуки с ней.
«Господи, Господи», — повторяла Эран, едва дыша.
Сцена потемнела. В полной темноте, набирая высоту, зазвучал трагический голос тенора. «Я не могу этого больше выносить, моя жена страдает, она так хочет ребенка, а мы бездетны. Она становится старше, скоро будет поздно, я должен что-то предпринять. Я должен поехать к нашей дочери, ведь я узнал о ней много лет назад. Она может возненавидеть меня, я ничтожество, я глупец, но я должен найти мою дочь. Нашу дочь!»
Публика на своих местах почти застонала, когда его ария перешла в молитву и растворилась в темноте. Зазвучало соло молодой служанки.
Рианна! Эран содрогнулась, она пыталась разглядеть сквозь слезы, кому доверили роль. Как Бен нашел ее? И кто это был? Кому выпало сыграть роль их девочки в этот премьерный вечер?
Девушка была высокая и стройная, так похожая на Рианну, что в какую-то долю секунды Эран показалось, что это она и есть! Но девушка была заметно старше, у нее был поставленный голос, отработанная пластика. Она была одета в джинсы, черную футболку, ботинки-мартенсы. Юная певица вынула руки из карманов джинсов и запела. Ее голос зазвучал серебром падающей воды, рассыпался колокольчиком, затрепетал.
«Мой отец приехал! Мой настоящий отец, он никогда не приезжал прежде, но он любит меня, и он здесь! Много лет он сдерживал себя, оставлял меня там, где я была счастлива и любима, но сейчас я нужна ему. Я нужна ему, нужна моим родителям, мои родным отцу и матери!
Ну а как же мои другие родители? Я люблю их, я не могу причинить им боль. Что мне делать, что я им скажу?»
Свет усилился, когда девушка приблизилась к краю сцены в нерешительности теребя кулончик. Отец сказал, что мать страдает, она больше не может скрывать тайну, которая ее мучает, но что же делать ей — дочери? Она молода, она потрясена тем, что он ей сказал, она боится сделать неверный шаг…
Впервые юная певица взглянула на зрителей, словно в поисках поддержки. Поймут ли ее приемные родители, простят ли ее, если она поедет к ее кровным отцу и маме?
И тут актриса посмотрела вниз, прямо туда, где сидели Бен и Эран. Запрокинув голову, протянув к ним руки, она пела, обращаясь прямо к ним! Она была такая живая и близкая, что Эран видела, как блестят слезы в ее глазах.
«Приди ко мне, будь моей, не бойся. Я не буду тебя ненавидеть. Я буду любить тебя, как я люблю моих приемных маму и папу. Мы будем говорить друг с другом, мы разделим все, мы будем расти вместе. Мы будем одной семьей. Только приди ко мне, приди. Приди сейчас!»
Ну и какое это имело значение, что она плачет, пронеслось у Эран в мыслях, когда она с трудом поднялась, совершенно потрясенная. Плакали все. Тхан кое-как сдерживался, Бен был рядом с Эран, Бен расскажет, почему он это сделал, когда они будут за кулисами, как он смог, как узнал?!
Эран ничего не видела, она не могла дышать от слез. Муж взял ее за руку, и она вцепилась в него изо всех сил, когда они пробирались сквозь толпу. Она почти задыхалась, не могла идти, натыкалась на людей и предметы. Потрясенное лицо Майлса проплыло рядом с ней, до нее доносились смущенные и взволнованные голоса Ларри и Джейка. И вот они, наконец, за кулисами. Неожиданно Бен остановился.
— Посмотри на меня, Эран, — потребовал он.
Эран взглянула на мужа, в горле ее стоял обжигающий ком.
— Скажи мне, что ты меня любишь! Что ты все еще меня любишь, что я поступил правильно, — прошептал Бен.
Не в состоянии вымолвить ни слова, она переплела его пальцы со своими, и на мгновение они так замерли. Затем тихо постучали в дверь уборной — одновременно.
Это была уборная актрисы-сопрано, предположила Эран. Но в комнате стояла прелестная смуглая девушка, и она безудержно плакала. Рыдая, как маленькая, она бросилась к матери, протянула руки к отцу…
Не актриса, а Рианна!
Обессиленные, все трое простояли так, казалось, целую вечность. Затем Рианна потащила их внутрь, и Бен захлопнул дверь, предоставив Тхану оградить их от чьих-то голосов, рук, чужих лиц. Прошло очень много времени, прежде чем эти три человека смогли заговорить.
Уткнувшись в волосы Эран, Рианна безудержно плакала, их слезы смешались, их слова были бессвязны. Бен тоже рыдал, обнимая жену и дочь. Они не могли расцепить рук, пока, наконец, Рианна не подняла голову:
— Эран, — прошептала она.
Это и правда была Рианна? Настоящая Рианна, в ее объятиях?!
Не в Ирландии, не на сцене? Без Дэна, без строгой руки Аймир?
— Моя маленькая, — рыдала Эран.
Не отпуская ее, Рианна улыбнулась сквозь пелену слез:
— Мне уже шестнадцать, я большая…
Конечно, ей было шестнадцать, но было что-то еще в ее тоне, чего Эран никак не могла ухватить, — что-то теплое и искреннее, без следа обвинения, никакой горечи и упреков. С кружащейся от всего происходящего головой, Эран опустилась в кресло, держа девушку за руку, нежно поворачивая ее из стороны в сторону.