Чтение онлайн

– Тебе что, ежа в штаны засунули?
– прошипел Дэниел.

Рейвен изящно хлопнул себя по лбу:

– Ах, да!

Тут, наконец, показалась спасаемая. По росту она вполне подходила своему жениху, однако имела весьма изящные для простолюдинки формы, которые несложно было разглядеть сквозь тонкую ткань. Дэниел даже восторженно хмыкнул. Девица повернулась и одарила маршала взглядом, от которого, должно быть, дохли лошади.

– Кувшин поставь, наемник.

Дэниел поперхнулся, сообразив, что все еще держит несчастный сосуд в руках. Пришлось сделать изрядный глоток, чтобы восстановить самообладание. За это время Рейвен успел вернуться в серьезное настроение, быстро накинул на плечи девушки свой плащ, схватил ее за руку и потащил по коридору. Дэниел последовал за ними, каждую секунду ожидая, что раздадутся испуганные вопли: "Стража!" Они скатились по черной лестнице в кухню, где свечи на столе не сгорели и наполовину и, не обращая внимания на доносившиеся из-под скамьи звуки, вылетели в сад. Нырнув в тень деревьев, Дэниел еще раз оглянулся на дом, но там все было спокойно, не загорался свет, не слышались вопли, никто не бегал по двору с факелами... Даже не верилось.

Последнее приключение поджидало их по дороге обратно. Они уже подошли к середине улицы Медников, за которой начинались окраинные кварталы, когда за перекрестком раздался стук сапог гвардейского патруля. Но Рейвен не растерялся и тут. Он привлек девушку к себе, обняв за талию, перебросил ее руку себе на плечо и что-то негромко прошептал. Дэниел уже приготовился к бою, но только пройдя мимо четырех хмурых стражников с факелами и сержанта сообразил, что те увидели обычную картину: какой-то мелкий дворянин волочит в свой дом шлюху, а за ними тащится пьяный охранник, тем более, что вином от Дэниела разило весьма непритворно.

И когда, наконец, навстречу гостеприимно открылась дверь рейвеновского дома, маршал понял, что предпочтет еще одну встречу в поле с конницей Серебряных всадников где-нибудь на Вейденских высотах повторению ночного приключения.

¤ * *

Полчаса спустя все пережитое как-то отошло в сторону. Друзья снова занимали уютные кресла в кабинете Рейвена и наслаждались великолепным паштетом, сыром и красным вином. Казалось, что опять вернулся вечер, только вот на улице уже светало. Дэниел задумчиво спросил, прожевывая сыр:

– А собаку ты что, тоже заранее прикормил?

– Да я эту псину в первый раз вижу.

Дэниел удивленно хмыкнул. Рейвен подцепил на хлеб кусок паштета и продолжил:

– Просто меня еще ни одна собака не укусила. Ты что, волкодава не помнишь?

Волкодава Дэниел, конечно, помнил. Здоровенная эта зверюга была подарена Герберту послом из Швица, и о ее свирепости ходили легенды. Рейвен тогда на спор не только вошел в незапертую комнату будущего дядюшки, но еще и увел собаку с собой, за что крепко получил от ее хозяина по шее. Задумчивость Дэниела прервал истерический хохот. Рейвен давился паштетом и делал судорожные попытки не опрокинуть стоящий на краю стола кубок. Плечи его тряслись. "Нервное," - подумал Дэниел, но все же спросил:

– Ты что, спятил?

Рейвен повернул к нему залитое слезами лицо.

– Дэн, мы с тобой редкостные идиоты.

– Да, - механически согласился Дэниел, и тут же пожалел об этом.

Рейвен снова расхохотался.

– Так ведь ты идиот вдвойне, ты ведь еще не догадался, почему.

– Почему?
– в голосе Дэниела прозвучало недоумение.

– Потому что вместо того, чтобы разыгрывать из себя взломщиков, мы могли бы отобрать ключи у дворецкого.

Дэниел порадовался, что уже прожевал сыр. Удержаться от хохота было положительно невозможно.

Когда они, наконец, отсмеялись, Дэниел задал еще один волновавший его вопрос:

– А что за бумажки ты упер из кабинета, вор-аристократ?

Тут Рейвен в одно мгновение стал серьезным.

– Сущая мелочь, Дэн. Всего-навсего смертный приговор графу.

Дэниел даже приподнялся в кресле.

– То-есть?

– Ну, на, погляди сам.

Маршал пробежал глазами документ, и почувствовал, как волосы на его голове медленно встают дыбом. В руках у него был закладной вексель, только закладывалась не какая-нибудь ерунда, вроде серебряной посуды или семейных драгоценностей, а немного-немало, как баронство Крельн, одно из фамильных владений Стэноров. Закладывалось вместе "с замками и зависимыми людьми", как было сказано в документе. Правда, и сумму, полученную под этот невероятный залог, Дэниел себе просто не мог представить. Он ошарашенно отбросил документ на стол и схватил другой лист. Это был точно такой же документ, только касался он Ферри, небольшой приморской земли, тоже входившей в графский лен. Соответственно, и сумма была поменьше. Отбросив и его, Дэниел взял записку. В ней значилось: "Эти оплачены делом. Отрабатывайте остальные." И вместо подписи стояла печать с крылатым чудовищем.

Прочитанное не укладывалось у Дэниела в голове, и все, что он смог выдавить, были жалкие слова:

– Это как же?!

Рейвен покачал головой.

– А вот так, как видишь. Нам очень повезло, что трандалец уезжал позже графа, иначе сгорели бы эти бумажки синим огнем. А получилось это, видимо, очень просто: Германн, болван, залез в долги. Точнее, залезал долго и последовательно. А потом решил расплатиться со всеми разом, да заодно и себе чего-нибудь поиметь и просто-напросто заложил часть владений. Хотел бы я, правда, знать, кто заключает такие сделки. Подпись графа, как видишь, здесь есть. А вот подпись того, кто платил... Едва ли это был Орден, они-то, скорее всего, эти векселя перекупили, и вряд ли за полную цену. Ну и вертели дальше графом, как хотели. И все знали о планах короля. Или почти все. Тебя удалили не без помощи графа. А еще он был ярым сторонником амнистии. Так что, лису видать по хвосту, и если бы мой братец использовал свою драгоценную голову не только для ношения короны, он бы не искал измену там, где ее нет. Предателями и заговорщиками редко становятся идиоты вроде тебя, которые полжизни то на пограничье сидят, то где-нибудь при войсках. Измена гнездится во всяких гадючниках, а ведь трудно найти больший гадючник, чем королевский дворец.

Дэниел спросил дрогнувшим голосом, показывая на документы:

– И что ты с этим собираешься делать?

– Использовать по назначению. Могу поспорить, что граф сейчас попытается подсидеть моего дражайшего дядюшку. Поскольку Деррик погиб, то в свите принца после этого останутся одни придворные идиоты или трусы вроде Андольфа. Этому надо воспрепятствовать. Так что, я сейчас снаряжу Эллерта с этими бумагами прямо в Арденн. Жалко, конечно, парня, он и так только что оттуда вернулся, но это самый надежный из моих людей. И прикажу ему отдать пакет только Герберту. А если это у него не выйдет, то пусть поднимает скандал и требует, чтобы пакет вскрыл сам король, или, на худой конец, Эрик де Брас. Уж он-то эти бумажки точно в ход пустит: у них с графом такая взаимная любовь, что любо-дорого посмотреть. Уж не знаю, дойдет ли в результате дело до казни, но жизнь Германну этот случай испортит надолго. И из совета его удалят.

– А ты уверен, что одного человека будет достаточно? Вдруг с ним что-нибудь случится.

Рейвен задумался.

– Да нет, ничего случиться не должно. В доме графа еще не проснулись, а когда проснутся, первым делом решат, что мы приходили за этой самой Жанной. Пока еще сообразят, что замок в кабинете тоже сломан. Так что, у нас три часа форы, не меньше. А Эллерт будет мчаться так, будто под ним седло горит.

– А мы опять, значит, будем сидеть и ждать, что за этим последует?
– напряженно спросил Дэниел. Рейвен зевнул.

– Да что последует? Ну полетит у граф Германн с о всей высоты положения прямиком в тюрьму, отберут у него все земли, часть родственникам вернут, часть к домену приберут. Дядюшка оправдается, еще бы - предательство налицо и есть на кого свалить вину. В Каринтию пошлют дополнительные войска. Ладно, шел бы ты спать. Завтра вечером выезжаем.

– Куда?
– непонимающе спросил Дэниел, на которого бессонная ночь подействовала отнюдь не благоприятно.

– Да на север, в Кариссу твою любимую, пес ее задери! С Гельмундом твоим обниматься. Потому что здесь уже все очевидно, а вот там хрен его знает, что происходит. И без нас в этом хрен знает чем не особо-то и разберутся. Орден - это вам не восставшие бароны.

На лице Дэниела отразилось неподдельное счастье. И, достигнув, наконец, исполнения своих мечтаний, он не удержался от колкости:

– Что-то ты, друг, вдруг стал борцом за справедливость. Что это на тебя за лихорадка напала?

Рейвен совершенно серьезно ответил:

– Знаешь, я, конечно, в первую очередь люблю хорошее вино и книги, а уж потом справедливость, но если это вино и книги у меня начинают отнимать, то моя любовь к справедливости становится гораздо сильнее. А если орденские рыцари разгуливают по столице, значит у нас уже земля под ногами трясется. Только вот пока мы единственные, кто это заметил.