Знамена из Пепла
Шрифт:
***
Жених вёл невесту на холм. Гости веселились с удвоенным пылом. Отовсюду лилась весёлая музыка, в песнях прославляли любовь, деяние первых эльдар, мудрость лордов. Слуги разносили подносы с рыбой и дичью. Вина текли рекой. Слышались здравицы и поздравления.
Шестеро людей седлали коней. У всех на груди горел начищенный медью знак — круглая бляха с раскинувшим крылья фениксом. Ремни с мечами туго перетягивали серебристые эльвенорские кольчуги. У сёдел поблескивали топоры.
Выехав на большак, они поскакали строго по следам Феранора.
[1] Ориентировочно сентябрь
[2] Название луны.
[3] Группа островов у побережья Эльвенора
[4] Эльдар живущий в Турл-Титле
[5] Глава Дома «Алмазного Единорога»
[6] Рыжая Борода (талья)
[7] Не смогла точно перевести это выражение. Koyre – собака, koylen что-то производное от нее. Подозреваю намёк на родственную связь.
Глава 22. Акула и дельфин
Едва отъехав от предместий Гуина, Феранор сразу свернул с дороги, быстро укрывшись за стеною деревьев. В лесу он соскочил с седла, затянул коня глубже в чащу, а сам укрылся в кустах. Не прошло и нескольких минут как на дорогу, в галопе, в клубах пыли, с топотом, храпом и бряцаньем вылетело полдесятка всадников в цветах «фениксов». Сверкнула рыжиной бородища Фоярна Хирча.
Похвалив собственную смекалку, Феранор однако на дорогу возвращаться не стал. Не найдя его погоня неизбежно повернёт обратно. Взяв коня под уздцы, он повёл его через лес, в прежнем направлении на Север.
В груди присутствовало странное ощущение пустоты. Его мучила боль, не физическая и от того куда более сильная. От неё хотелось выть и рычать, биться о деревья, разодрать голову руками. Этот её равнодушный тон… а холодный взгляд, пронзающий сердце острее стрелы?!
За что она поступила так с ним? Она вселила в него надежду, он верил ей, рвался к ней, презирая опасность, готов был бросить всё, что ему было дорого и уйти на Край Света, но лишь бы с любимой…
Как она могла его обмануть?!
Уж не было ли всё задумано с единственной целью посмеяться над ним? Метнуть ему в лицо его бедность, демонстративно предпочтя богатого кавалера? Она здорово посмеялась над его наивностью. Он унижен. Растоптан. Остаётся только броситься на свой меч, чтобы смыть кровью позор. Пусть увидит, как далеко зашла её шутка. Пусть пострадает, помучается так же как мучается сейчас он…
— Тьфу! Ну, я и дурак!
Феранор тряхнул головой, размахнулся и с силой ударил себя по щеке. Раз, другой.
«Кому ты сделаешь хуже, наложив на себя руки, Пустоголовый? Не обманывай себя, им плевать, Талиан о тебе и не вспомнит. Не забывай, ты прах у них под ногами!»
Лошадь его фыркнула и согласно тряхнула гривой.
— Пора перестать играть по их правилам,— сказал он себе вслух.— Они изгнали меня. Но зато теперь я свободен. Свободен от любых обещаний!
Деревья начинали расти гуще, меж сплетенных ветвей не было ни малейшего просвета, становилось мрачно и тихо. У оврага притулился сухой мёртвый вандад — последнее напоминание о том, что когда-то здесь была сторожевая роща. Потерявший кору ствол отливал молочной белизной, раскинутые в стороны длинные тонкие ветви напоминали кривые паучьи лапки. Толстые корни, наполовину выдранные из земли, как бы в смертной муке, переплетались змеиным клубком.
Феранор сам чувствовал себя подобным вандадом — опустошённым, вырванным с корнем, брошенным и забытым. Он осторожно снял с пальца кольцо — то самое, отданное Коэнной, в котором прятался джинн Асдашир — дотянулся до ветки вандада и осторожно нацепил его на корявый сучок. Ему почудилось, что кто-то смотрит на него сквозь зелёный сумрак листвы. Он обернулся. Никого.
Я не тянула тебя за язык,— отчётливо услышал он шёпот Даемары.— Ты сам дал согласие, сам заложил Коэнне свободу. Сто лет рабства, за каждый день проведённый здесь…
— Хватит,— Феранор взял коня за поводья, потянул за собой.— Я сыт вашей ложью по горло! Мы оба знаем, что ждёт осла солевара, когда тот не сможет возить корзины. Его отправят на бойню — это и будет единственной наградой.
Как ему неоднократно советовали, он уедет. За Белленголн, а если захочет, то и ещё дальше в Азарин. В Хортию! Лишь бы подальше от Высоких Домов и лордов, с их запутанными альянсами и вызывающих отвращение интригами. От таких типов как Балиан Кириан, Тайлас и лорд Эрандил. А главное подальше от Талиан!
Он шёл по лужкам и полянам, обходил промоины и буераки, пока дорогу не преградил глубокий овраг. Сухой мёртвый вандад на его склоне. На ветке тускло посверкивает оловянное колечко. В глубине зарослей молодого орешника ему мерещится лорд Эрандил. В ушах звучит его голос, уверенный и спокойный.
Ты воспользовался подвернувшимся шансом, солгал тому, обманул этого. Всё ради того чтоб вернуться сюда. Так в чём ты лучше меня? Мы оба готовы пойти на подлость ради поставленных целей! Чем моя хуже твоей?
Феранор обошёл овраг. Зашагал быстрее.
Не давай себя никому одурачить парень,— догоняет его оклик Балиана Киритана.— Помни, что я тебе говорил о «чести» и «порядочности». Их нет. Их придумали Высокие Лорды, чтобы держать в узде горячих глупцов!
Глубокий овраг. Сухой вандад. Но, что это, мираж или под вандадом, держа на поводу чёрного коня, стоит эльдар?
Волосы, чёрные как вороново крыло, зачёсаны назад, открывая высокие залысины, и прихвачены простым плетёным ремешком. Высокий прямой лоб, большие глаза, круто изогнутые брови, рельефные скулы. Длинный, с горбинкой, нос, придавал лицу строгий вид, а узкий вырез рта и тонкие губы выдавали его тяжёлое и мрачное настроение. Плечи его укрывал белый плащ. Сверкали серебром нагрудник с зерцалом и длинная, до колен, кольчуга, на поясе висел меч.
Феранор резко остановился. Он не мог не остановиться. Перед ним был отец.
— В кого ты превратился? — тихий его голос стелется над дорогой.— Ты — сухая трава, солома, гонимая ветром. Готов бросить Родину, забыть о Долге. Из-за чего?
— Они изгнали меня, отец! — с трудом, сквозь сжавшееся горло прохрипел Феранор.— Ты не можешь этого не знать… Ты знаешь!
Он взял себя в руки. Пальцы, сжимавшие повод, побелели.
— Я — ухожу. Я больше не связан клятвами ни с одним Домом и никому ничего не должен…