Знаменитые русские о Неаполе
Шрифт:
В середине 1820-х годов к Баратынскому пришла слава одного из лучших поэтов России. Дружил с А. С. Пушкиным, А. А. Дельвигом, В. К. Кюхельбекером, В. А. Жуковским, П. А. Плетневым. Был постоянным посетителем московского салона княгини Зинаиды Александровны Волконской; по случаю отъезда княгини в Италию было написано одно из его самых известных стихотворений (1829):
Из царства виста и зимы,Где, под управой их двоякой,И атмосферу и умыСжимает холод одинакой,Где жизнь какой-то тяжкий сон,Она спешит на юг прекрасный,Под Авзонийский небосклон,Одушевленный, сладострастный,Где в кущах, в портиках палатОктавы Тассовы звучат;Где в древних камнях боги живы,Где в новой, чистой красотеРафаэль дышит на холсте;Где все холмы красноречивы,Но где не стыдно, может быть,Герои, мира властелины,Ваш Капитолий позабытьДля капитолия Коринны;Где жизнь игрива и легка, –Там лучше ей, чего же боле?Зачем же тяжкая тоскаСжимает сердце поневоле!Когда любимая красаПоследним сном смыкает вежды,Мы полны ласковой надежды,Что ей открыты небеса,Что лучший мир ей уготован,Что славой вечною светлоТам заблестит ее чело;Но скорбный дух не уврачеван,Душе стесненной тяжело,И неутешно мы рыдаем.Так, сердца нашего кумир,Ее печально провожаемМы в лучший край и лучший мир.Осенью 1838 г. Баратынский планировал большое путешествие: сначала в Мюнхен – «немецкие Афины», а затем в Италию. В то время он писал матери:
«Мне тяжело расставаться с семьей, но это путешествие – нравственный долг перед самим собой, ибо настанет, может быть, эпоха, эпоха, когда я упрекну себя в том, что не сделал этого вовремя».
Однако семейные обстоятельства (у Баратынского и его жены Анастасии Львовны, урожденной Энгельгардт, было к тому времени семеро детей) помешали ему совершить задуманное.
Лишь в сентябре 1843 г., оставив четверых младших детей на попечение родственников, Баратынские вместе с тремя старшими детьми, Александрой, Львом и Николаем, выехали на почтовом дилижансе из Петербурга. Их маршрут лежал через Кенигсберг, Берлин, Лейпциг, Франкфурт и Майнц. Оттуда они рейнским пароходом добрались до Кельна, а затем – уже по железной дороге – приехали через Брюссель в Париж. С дороги Баратынский писал родственникам в Петербург:
«Я очень наслаждаюсь путешествием и быстрой сменой впечатлений. Железные дороги чудная вещь. Это апофеоз рассеяния. Когда они обогнут всю землю, на свете не будет меланхолии».
Конечной целью путешествия Баратынских изначально планировалась Италия – Рим, Флоренция, Неаполь. Где-то в те месяцы 1843 г. поэтом написано еще одно знаменитое итальянское стихотворение:
Небо Италии, небо Торквата,Прах поэтический Древнего Рима,Родина неги, славой богата,Будешь ли некогда мною ты зрима?Рвется душа, нетерпеньем объята,К гордым остаткам падшего Рима!Снятся мне долы, леса благовонны,Снятся упадших чертогов колонны!В середине ноября 1843 г. Баратынские приехали в Париж и пробыли там до весны 1844 г. В те месяцы поэт близко познакомился с П. Мериме, Ламартином, А. де Виньи, Ш. О. Сент-Бевом, Ш. Нодье, Жорж Санд.
В канун русского Нового года Баратынский писал родственникам в Россию:
«Поздравляю вас, любезные друзья, с Новым годом… Поздравляю вас с будущим, ибо у нас его больше, чем где-либо; поздравляю вас с нашими степями, ибо это простор, который никак не заменим здешней наукой; поздравляю вас с нашей зимой, ибо она бодрее и блистательнее и красноречием мороза зовет нас к движению лучше здешних ораторов; поздравляю вас с тем, что мы в самом деле моложе двенадцатью днями других народов и посему переживем их, может быть, двенадцатью столетиями. Каждую из этих фраз я могу доказать ученым образом; но теперь не время, оставим это до свидания…»
Морские купания в Позилиппо под Неаполем (фото конца XIX в.).
Покинув Париж, Баратынские в начале апреля 1844 г., проехав всю Францию, приехали в Марсель. Оттуда Баратынский писал матери:
«Теперь мы устремлены в прекрасную и классическую Италию, но замечу: жизнь в чужих краях тем особенно прекрасна, что начинаешь больше любить свое отечество! Благоприятства более теплого климата не столь велики, как думают, достижения цивилизации не столь блестящи, как полагают. Жители, коих я видел доселе, не стоят русских ни сердцем, ни умом. Они тупы в Германии, без стыда и совести во Франции; прибавьте к тому, что французы большие мастера только лишь в дурачествах. Я вернусь в свое отечество исцеленным от многих предубеждений и полным снисходительности к некоторым действительным недостаткам, которые у нас есть и которые мы с удовольствием преувеличиваем».
Во второй половине апреля Баратынские совершили морской переезд на пароходе («пироскафе») из Марселя в Неаполь. Во время этого морского путешествия поэт сочинил еще одно известное стихотворение:
Пироскаф
Баратынские намеревались прожить в Неаполе месяца три, а потом отправиться в Рим, Флоренцию и через Вену вернуться в Россию. В Неаполе они поселились на набережной Кьяйя, в районе Виллы Реале. В начале мая 1844 г. поэт писал в Петербург:
«Пятнадцать дней как мы в Неаполе, а кажется, живем там давно от полноты однообразных и вечно новых впечатлений. В три дня, как на крыльях, перенеслись мы из сложной общественной жизни Европы в роскошно-вегетативную жизнь Италии – Италии, которую за все ее заслуги должно бы на карте означать особой частью света, ибо она в самом деле ни Африка, ни Азия, ни Европа… Мы поселились в Villa Reale, над заливом, между двух садов. Вы знаете, что Италия не богата деревьями, но где они есть, там они чудесно прекрасны. Как наши северные леса, в своей романтической красоте, в своих задумчивых зыбях выражают все оттенки меланхолии, так ярко-зеленый, резко отделяющийся лист здешних деревьев живописует все оттенки счастья… Каждый день, два раза, утром и поздно вечером, мы ходим на чудный залив, глядим и не наглядимся. На бульваре Chiaja, которого подражание мы видим в нашем московском, несколько статуй, которые освещают для нас то итальянская луна, то итальянское солнце. Понимаю художников, которым нужна Италия. Это освещение, которое, без резкости лампы, выдает все оттенки, весь рисунок человеческого образа во всей точности и мягкости, мечтаемой артистом, находится только здесь, под этим дивным небом. Здесь, только здесь, может образоваться и рисовальщик, и живописец».
Конец ознакомительного фрагмента.