Чтение онлайн

Она начала разговор со своей обычной жалобы на фан­тастические ночные кошмары, населенные гротескными соз­даниями, причем ей никогда не удавалось точно описать их и их действия. По ее утверждению, эти сновидения являлись каждую ночь, и ни о каком полноценном отдыхе не могло быть и речи. Просыпаясь в ужасе от одного - при этом ее часто будил ее собственный крик - она, засыпая, тотчас же входила в другое, не менее ужасное. Она была убеждена, что эти сновидения были предзнаменованием, но утром от них оставались лишь смутные воспоминания о сюрреальных сценах, фигурах, лишенных лиц, и разного рода непристойностях, которых нельзя было бы ни назвать, ни оживить в памяти. Ей вспомнилась вода, бесконечная, медленно движущаяся или спадающая стремительными кас­кадами, которые безжалостно ее хлещут; вспоминались ша­ги - нестихающие, неумолимые удары, производимые парой туфель, которые, двигаясь сами по себе, без тела, немило­сердно преследовали ее по пустым коридорам; или безумное стаккато разъяренной толпы преследователей; еще вспо­минался смех - раздающееся эхом насмехающееся завывание одинокой сумасшедшей или пронзительный, насмешливый хор бесчисленных лунатиков: эти три элемента неизменно присутствовали в ее галерее ночных ужасов.

– Можете ли вы припомнить еще что-нибудь?
– спра­шивал я.

– Ничего определенного - только вода, преследование и смех.

– Но вы же упоминали странные формы, пейзажи, помещения, какие-то события, сцены... Опишите их.

– Не могу, - ответила она, закрыв лицо руками.
– Пожалуйста, не надо заставлять меня думать об этом. Я говорю вам обо всем, что могу вспомнить. Может быть, они настолько ужасны, что я должна их забыть - я имею в виду мои сновидения.

– А что же еще вы могли иметь в виду?
– быстро спросил я.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, мои воспоминания.

– Что-нибудь конкретно?

– Они все ужасны...

Ожидая, пока она продолжит, я наблюдал за ее руками, которые она отняла от глаз и, сцепив пальцы, приложила ко лбу, так что костяшки побелели, а пальцы покраснели от давления.

– Я думаю о той ночи, - начала она, - когда ушел мой отец. Я никогда не рассказывала вам об этом?

... На улице шел дождь. Только что унесли посуду после ужина; Лора и ее брат сидели за столом в столовой, делая домашнее задание. На кухне Фреда, старший ребенок, мыла посуду. Их мать передвинула свое кресло на колесах в переднюю спальню, где она слушала радио. В квартире, которая находилась на окраине фабричного района возле железной дороги, было холодно и сыро. Холодный ветер, дувший от реки, проникал сквозь окна и шуршал газетами, которыми были заполнены щели в рамах. Руки Лоры око­ченели от холода. Время от времени она откладывала ка­рандаш и дула на свои пальцы или скрещивала руки, пряча кисти под два свитера, которые она носила, в подмышках. Иногда для развлечения и от скуки, наводимой заданием по географии из программы шестого класса, она делала выдох, направляя воздух на лампу, стоявшую посередине стола, так, словно бы это облако было дымом от вообра­жаемой сигареты. По другую сторону стола сидел Малыш

Майк, со всем усердием погрузившийся в начертание жир­ных букв по образцу в лежавшей перед ним тетради и как будто совершенно не ощущавший холода. Глядя на узоры, выписываемые его губами и языком, Лора могла сказать, над какой буквой алфавита он трудится.

Когда дверь открылась, Малыш Майк поднял голову и взглянул на Лору. Они понимающе переглянулись, сое­диненные общей тайной, когда тяжелые шаги стихли в коридоре. Теперь, склоняясь над своими уроками, они толь­ко делали вид, что работали. В кухне Фреда закрыла кран, чтобы и. она могла слушать.

Через мгновение они услышали ворчливое «привет» отца и невнятный ответ матери. Затем проскрипели пружины - он грузно сел на кровать, - раздался стук его больших падающих башмаков. Вновь — стон пружин, когда он встал.

– Вот крестьянин!
– услышали они голос матери сквозь шум радио, - ты же еше не ложишься спать - надень башмаки. Здесь холодно.

– Оставь меня в покое, — ответил он. — Мне не холодно.

– Мне не холодно, - передразнила его мать. — Конечно, тебе не холодно. С какой стати тебе должно быть холодно. Если бы у меня был полный живот виски, мне бы тоже не было холодно.

– Не надо снова начинать, Анна, - сказал он.
– Я устал.

– Устал, - не унималась она.
– А от чего же это ты устал? Уж наверняка не от работы.

– Да заткнись ты, Анна, - устало сказал он через плечо, выходя из комнаты. После этого щелкнул переключатель, которым мать выключала радио, затем донесся дребезжащий звук ее кресла на колесах, двигавшегося за ним в столовую.

Лора посмотрела на отца и улыбнулась. Он наклонился, чтобы поцеловать подставленную щеку. Его жесткие усы укололи ее кожу, а от запаха виски она почувствовала легкое головокружение. Выпрямляясь, отец одной большущей ру­кой взъерошил волосы на голове Малыша Майка, а другой отодвинул кресло от стола.

– Фреда!— позвал он садясь.

Старшая дочь подошла к двери, приглаживая волосы обеими руками.

– Да, папа.

– Принеси старику чего-нибудь поесть!
– попросил он.

Анна вкатила между столом и открытой дверью в кухню, где стояла Фреда: - Для тебя ничего нет, — сказала она.
– Если хочешь есть, приходи домой тогда, когда ужин готов. Это тебе не ресторан.

Не обращая на нее внимание, он поверх ее головы сказал Фреде:

– Делай, что я говорю, принеси мне ужин.

Когда Фреда повернулась, собираясь повиноваться, Ан­на закричала на нее: «Стой! Не слушай его!» Она со злостью взглянула на своего мужа, и ее худое лицо перекосилось от ненависти. Когда она говорила, вены на ее шее на­брякли, и все ее сморщенное тело дрожало. «Бездельник! Ты приходишь домой ужинать, когда промотал все деньги со своими бродягами. Ты думаешь, я ничего не знаю. Где ты был со вчерашнего дня? Ты забыл, что у тебя есть семья?»

– Анна, - ответил он, - я же сказал тебе заткнуться.

– А я не заткнусь... Тебе все равно, что с нами случится. Тебе все равно, что мы замерзаем от холода или умираем с голоду. Все, о чем ты думаешь, так это о твоих подлых шлюхах, которым ты отдал свои деньги. Твоя жена и дети могут гнить, потому что тебе на них наплевать.

– Анна, - начал было он говорить, - дети...

– Дети, - взвизгнула она.
– Ты думаешь, они не знают, куда ты идешь, когда ты не приходишь домой?

Он хлопнул ладонью по столу и встал.

– Хватит!
– закричал он.
– Я не обязан все это слушать. Замолчи!
– И он направился в кухню. Предупреждая его действия, она начала вращать кресло у входа.

– Если ты не дашь мне поесть, то я возьму сам.

– Нет, этого не будет, - сказала она.
– Здесь нет ничего для тебя.

– Прочь с дороги, Анна, - сказал он с угрозой в голо­се.
– Я хочу войти в кухню.

– Войдешь тогда, когда принесешь деньги на еду.

Его лицо потемнело, а руки сжались в кулаки.

– Калека!
– сплюнул он.
– Уйди или я...

В ответ она рассмеялась, коротко и горько.

– Что ты? Ударишь меня? Давай - ударь калеку! Чего ж ты ждешь?

Остановившись в дверном проеме, они глядели друг на друга, являя собой картину взаимной ненависти. За спиной отца, не двигаясь, сидели Лора и Малыш Майк с широко открытыми глазами и напрягшись всем телом. В тишине, наступившей вслед за криком Анны, было слышно, как по окнам шлепает дождь.

Отец медленно разжал кулаки.

– Если ты не уйдешь с дороги, - сказал он ровно, - я уйду из этого дома и никогда не вернусь.

– Ну и уходи, - сказала Анна, глядя на него со злос­тью. — Кому ты здесь нужен?