Знаменщик и трубач
Шрифт:
Студийцы собирались дважды в неделю в городской библиотеке, в той самой комнате, где в начале 20-х годов Греков занимался с бывшими беспризорниками. По детским домам Новочеркасска набралось тогда человек тридцать художественно одаренных детей, мальчишек и девчонок. Он прививал им любовь к натуре, воспитывал чувство прекрасного. С доброй улыбкой припоминая своих юных учеников, художник терпеливо втолковывал студийцам:
— Нужно хорошенько усвоить грамматику искусства. Больше рисуйте. Когда сделаете подряд несколько десятков рисунков одного и того же предмета, тогда и красками писать будет легко…
С недоумением и недоверием воспринял Греков известие о снятии Эссена с поста ректора Высшего художественно-технического института, как стали именоваться художественные мастерские. Вместо него назначили Маслова, круто повернувшего руль управления влево. Опять на помойку полетели многострадальные гипсы. Скульптуры безжалостно разбивались и прямо из окон «циркуля» выбрасывались на круглый двор. Тщательно собираемая коллекция картин музея Академии художеств была пущена на ветер. Часть работ передали в Эрмитаж и Русский музей, остальные уничтожены. Печальная участь постигла и огромное панно Рериха «Взятие Казани», сохранявшееся в музее. Холст просто-напросто разрезали на части и куски раздали ученикам, чтобы они писали на них классные этюды.
Греков отказывался верить этим невероятным слухам. Однако факты подтвердились. К счастью, действия ретивого администратора были пресечены.
Пока же художнику приходилось переживать удар за ударом. В самые горькие раздумья его погрузили «новшества», увиденные в Ростовском художественном техникуме. На его глазах ученики зло издевались над натурой. Грубо ее искажали.
— Кто же так пишет лоб! — не выдержал Греков, когда при нем ученик стал громоздить на холсте тяжелые мазки. — Он у тебя словно чугунный?!.
— Я специально его утяжеляю, — последовал невозмутимый ответ. — Чтобы показать величину массы мозга за лобной костью.
— Но ведь этого нет в натуре! Разве старые мастера так писали человека?
Подошедший педагог пренебрежительно бросил:
— Старые мастера — это живописный хлам!
В тот день художник долго не мог успокоиться. «Великие мастера — хлам! — с возмущением повторял он слова надутого «мазилки», как по-репински окрестил невежественного педагога. — Чему он может научить молодежь? Огульное отрицание наследия прошлого никому еще не приносило пользы!»
В своей педагогической практике Греков всецело опирался на опыт художников прошлого. На самом видном месте в студии всегда лежал альбом с репродукциями. Их рассматривали на занятиях. Обсуждали. По ним учились. Количество репродукций постоянно увеличивалось. Все студийцы участвовали в пополнении альбома — приносили цветные вырезки из журналов, рисунки из книг.
Под конец занятий неизменно произносилась фраза, ставшая сакраментальной:
— А теперь поучимся у трех Р!
Все знали, что три Р — это любимые живописцы Грекова: Рембрандт, Рубенс и Репин. Пуская альбом с репродукциями по рукам, художник раскрывал секреты их вечно молодой живописи.
Летом 1928 года в жизни студии произошло важное событие — была организована выставка. Помимо студийцев, на нее дали свои работы и опытные мастера: Крылов, Богатырев, сам Греков.
Больше всех экспонировал картин Иван Иванович Крылов. Исполнялось сорок лет его творческой деятельности.
Греков, памятуя, как важно выставиться молодым, ограничился показом всего лишь нескольких небольших вещей — эскизов и этюдов.
На вернисаже, окруженный своими учениками, он произнес краткую взволнованную речь, в которой говорил о важности знаний и труда, о необходимости серьезного, ответственного отношения к искусству.
Бурю восторгов вызвало его сообщение об организации в Новочеркасске на базе студии филиала Московского общества молодых художников революции.
— А следующий этап, — послышался задорный голос, — создание батального класса!
Раздались аплодисменты. Многие студийцы под влиянием успеха грековских картин всерьез стали подумывать о профессии художника-баталиста. Пресекая шум, Греков требовательно поднял руку.
— Ваше желание мне понятно. Но, увы, баталистом может быть далеко не каждый. Мало быть одаренным живописцем и рисовальщиком. Надо очень хорошо изучить военное дело, знать его тайны, уметь точно представить действия войсковых масс, их подразделений, отдельных офицеров и солдат. Короче говоря, надо непременно побывать в шкуре военного человека, понюхать пороху, испытать ружейный, пулеметный и артиллерийский обстрел. А самое главное, — обвел строгим взглядом лица студийцев, — надо узнать народ на войне, почувствовать его дух!
В этих словах весь Греков, беспредельно требовательный к себе, ставящий превыше всего жизненную правду.
НА ПОРОГЕ МЕЧТЫ
К юбилею готовился и Греков.
— Я предполагаю изобразить захват Ростова, — делился он планами с начальником Музея Красной Армии Трофимовым. — Эта операция не только важнейшая. В ней с наибольшей полнотой проявилась главная черта Первой Конной — ее ошеломляющая стремительность, приводившая противника в замешательство.
Трофимов согласно кивнул. Спросил про размеры картины.
— Четыре метра в высоту, восемь в длину.
— Таких больших полотен мы еще никому не заказывали, — забеспокоился начальник музея.
— Это будет не произведение станковой живописи, а диорама на манер Рубо. — И, видя, что Трофимов еще колеблется, художник пустил в ход свой последний аргумент: — Подвиги Первой Конной столь велики, что сами диктуют подобные размеры холста!..
Для работы над диорамой «Взятие Ростова» Греков намеревался привлечь сотоварищей по батальной мастерской Авилова и Добрынина. Но оба они были связаны спешными заказами. Тогда скрепя сердце он обратился за помощью к баталистам младшего поколения, кончившим мастерскую при Самокише, — Савицкому и Покаржевскому.
Георгий Константинович Савицкий, сын известного художника-передвижника, был автором крупных полотен на историко-революционные темы.
О Петре Дмитриевиче Покаржевском, друге Савицкого, Греков слышал, что он в 1915 году в составе группы учеников батальной мастерской выезжал на фронт, да на выставке, посвященной пятилетию Красной Армии, видел его небольшую картину «Дозор». Неплохую.
Беседа будущих соавторов состоялась в тихом Лаврушинском переулке, в доме, построенном по завещанию Третьякова для вдов и сирот русских художников. Здесь много лет назад после смерти главы семьи и обосновались Савицкие.
При встрече были определены общие принципы совместной работы, доля участия в ней каждого художника. На себя Греков взял разработку предварительных эскизов.
Антонина Леонидовна уже давно не видела мужа таким озабоченным, как в первые дни после его возвращения из Москвы. Долгие часы он проводил в мастерской, что-то рисовал, стирал, комкал бумагу, задумывался и снова покрывал поверхность листа быстрыми штрихами. Она догадывалась, что вызревает замысел новой картины, но расспрашивать не решалась. Придет время — сам скажет.