Знаменщик и трубач
Шрифт:
«Морозный туман, окутывающий картину, разрывается бурным порывом атакующей красной конницы. Еще держатся старики казаки — один в яростной сече с красноармейцами, другой, угрюмо насупив седые брови, подводит копя раненому офицеру. Лицо раненого искажено не столько страданиями боли, сколько ужасом предсмертного предвидения неизбежного конца… С этой картиной т. Греков выехал вчера, по письменному приглашению т. Ворошилова, в Москву, В галерее, иллюстрирующей 10-летие Октябрьской революции, она займет не последнее место».
Корреспондент ошибался. Грековская картина не попала на IX выставку АХРР. Ворошилов, знавший о ней от художника, обнаружил «Бой за Ростов у села Генеральский Мост» в запаснике.
— Почему эта вещь здесь? — удивился он, оглядывая огромную «баталию».
— Картина не доработана, — последовал ответ. — Она имеет один существенный недостаток, которым страдала старая школа батальной живописи и от которой художник еще не вполне освободился: он стремится к красивым позам и внешним эффектам за счет содержания…
У Ворошилова брови удивленно поползли вверх.
— Вот уж кого меньше всего можно упрекнуть в нарочитой парадности и красивости, так это Грекова!
— Да и по цвету она нехороша…
Упрек в бедности колорита, брошенный руководителями ассоциации, был доведен до сведения художника и очень его огорчил. Ведь после VIII выставки АХРР Греков значительно осветлил свою палитру. Поразмыслив на спокойную голову, он пришел к выводу, что следует прислушаться к дружескому совету и поработать над красками.
Летом 1927 года в компании молодых новочеркасских художников он отправился в станицу Раздорскую, славную тем, что в свое время здесь побывал Суриков, собиравший материал для знаменитой картины «Покорение Сибири Ермаком».
В Раздорской жили в просторном курене, стоявшем на обрывистом берегу Дона. Поднимались рано. Наскоро перекусив, отправлялись на этюды.
Приучая глаз к ярким, контрастным сочетаниям цветов, Греков с увлечением писал глубокие, с глинистыми отвесами овраги, пышущие зноем крутояры, выжженные до белизны песчаные отмели.
— Какая интенсивность света! — восторгался он. — Такая светоносность свойственна лишь Кавказу… Одно время Дубовской для работы на пленэре зачастил во Францию, в Бретань. Тогда-то и, а его картинах появился коричневый, словно бы пыльный налет. А вот избавиться от этого дефекта Николаю Пиканоровичу помог Кавказ с его ярчайшими красками!
Здесь у Грекова сложилась одна из лучших его картин — «Кавалерийская атака». С крутой возвышенности, подернутой редкой жесткой травой, взметая пыльное облако, устремилась конница. Дрогнула земля. Застонал встречный воздух, смятый могучим порывом.
Чуткий взгляд Антонины Леонидовны уловил сходство «Кавалерийской атаки» с конкурсной картиной «Казачий полк в Бородинском сражении».
— Пожалуй, ты права! — согласился Греков. — Только в этой «баталии» больше динамики ну и, конечно, солнца. Солнца Раздорской!
X ВЫСТАВКА АХРР
Узнав об этом, энергичнейший председатель АХРР Григорьев предложил Наркомпросу организовать здесь выставку, посвященную десятилетнему юбилею Красной Армии.
Решено было пригласить для участия в выставке представителей всех художественных объединений. Пусть каждый покажет, на что он способен.
Открытие X выставки АХРР, должной как бы притушить борьбу группировок, направить их творческие искания в единое русло, состоялось 24 февраля 1928 года. В залах висели картины ахрровцев, станковистов, художников из «Четырех искусств», «Бытия», «Цеха живописцев»: «Стихийная демобилизация царской армии в 1918 году» Савицкого, «Узловая железнодорожная станция» Иогансона, «Смерть комиссара» Петрова-Водкина, «Оборона Петрограда» Дейнеки… Многие из них очень скоро были признаны шедеврами.
Расхаживая вместе с Бродским по залам, полупустынным из-за раннего часа, Греков взволнованно повторял:
— Прекрасные работы, прекрасные! Очень, очень полезная выставка! И вообще всякие выставки очень нужны — сразу видишь, кто в каком направлении работает, Они показывают и паши слабости, и нашу творческую зрелость. Выставки и итог и школа!
Бродский в модном бархатном костюме, с длинными волосами — живое воплощение преуспевающего живописца — утвердительно кивал. Перед своей картиной «Заседание Реввоенсовета», огромной многофигурной композицией, приостановился. Вливающийся в широкие окна бледный свет разгорающегося утра играл на суровых лицах командиров.
— Я же говорил, что твое призвание — портрет! — напомнил Греков давнишний разговор.
— Ты бы знал, как мне далась эта картина! — вздохнул Бродский. — Не так-то просто разместить двадцать девять человек на холсте, чтобы они действительно были в реальных условиях, добиться портретной схожести каждого лица и не засушить вещи…
У грековских полотен друзья задержались.
— Хорошая вещь! — похвалил Бродский картину «Отверженные».
В ответ послышался приглушенный вздох: официальная критика не особенно жаловала Грекова.
Однако на сей раз традиция была нарушена. В журнальных отчетах о выставке упоминалось его имя. А газета «Известия» посвятила грековскому творчеству даже целый абзац, правда, состоящий всего из одной фразы: «Взволнованным языком-лирической поэмы говорит Греков в своих батальных полотнах, где стихия снежных метелей борется с неукротимой волей бойцов». Вот и все. Но для художника, не избалованного вниманием рецензентов, и этого было достаточно, чтобы почувствовать удовлетворение.
Вскоре произошло еще одно волнительное событие — начался отбор картин для международной выставки в Венеции. При этом борьба между группировками вспыхнула с удесятеренной силой. Масла в огонь подлили сотрудники Наркомата иностранных дел, ответственные за экспозицию картин в Италии.
— Ну кому на Западе нужны этакие страсти! — решительно отвергли они грековские картины. — Революция представляет интерес лишь для нас. Европейца такие сюжеты не только не заинтересуют, а даже оттолкнут. Ему подавай импрессионистскую живопись, к которой он привык… Да и на таможнях картины с революционным содержанием неизбежно вызовут осложнения — начнут говорить, что мы экспортируем революцию!
Все же ахрровцам удалось отстоять несколько десятков своих полотен. Получилось так, что именно они пользовались наибольшим успехом у итальянской публики, жаждавшей узнать о жизни «загадочного» государства рабочих и крестьян.