Зоино золото
Шрифт:
Он чувствовал, что одного равнодушного, бесстрастного акта будет недостаточно. Он захочет большего. А что, если он неправильно понял ее и пойдут слухи, что он пытался ее соблазнить? Чильбум злоупотребит гостеприимством хозяев, бросит тень на всю делегацию. Он навсегда потеряет возможность вновь стать лидером партии.
Его страсть к ней была компрометирующей, опасной. Из-за нее он думал не по-пролетарски — думал, что он лучше русских товарищей, которые осуществили революцию и проливали за нее свою кровь. Она подорвала его веру в превосходство политики.
Он отбросил одеяло и направился к умывальнику, на ходу задирая подол ночной рубашки. Возможно, с пустыми яйцами он на несколько часов перестанет думать о ней, хотя бы до утра. Иначе грозит бессонная ночь.
Полосы желтого света пробежали по потолку. Автомобиль подъехал к гостинице. Чильбум раздвинул шторы. Часы на площади показывали четверть третьего. Он услышал, как хлопнули дверцы, увидел мужчин в фуражках и кожаных пальто, промаршировавших по мостовой в отель. Мотор они не выключили.
Интересно, что за суета посреди ночи: видимо, какое-то важное государственное дело, поскольку автомобили были только у руководителей — у руководителей и у тайной полиции. Кто-то вернулся с полуночной встречи, возможно встречи, завершившейся попойкой. Некоторые делегации были ближе к нынешнему руководству, чем другие.
Мотор вращался, три оборота в секунду, ремень вентилятора пищал почти на грани слышимости. Ему показалось, что он различил голоса где-то внутри отеля, стук двери.
У него вдруг закружилась голова. Он опустил подол и вернулся в кровать, с головой накрывшись одеялом. Он сделает ее своей, так или иначе. Он докажет ей, что она повстречала ровню. И тогда они займутся любовью как положено.
Но он по-прежнему видел ее с задранными ногами в пене нижних юбок на кушетке. Он обнял подушку, автомобиль укатил прочь.
Наутро он нигде не мог найти Зою. Она не спустилась к завтраку, а когда Чильбум и Хёглунд зашли в ее номер, он оказался пуст. Директор гостиницы изворачивался как мог. Заявил, что ничего не знает. Тоже самое сказал и охраннику парадного входа. Чильбум позвонил в Реввоенсовет, проверить, не вернулась ли она на работу, но там ничего не знали о ее местонахождении. Лишь наткнувшись на Татьяну возле Кремля, они узнали, что произошло.
— За ней пришли вчера ночью, — сказала она, пока делегаты толпой шли мимо. — Ее арестовали.
— В чем ее обвиняют? — спросил Чильбум, но Татьяна только молча смотрела на него, словно не поняла вопрос.
Он схватил ее за руку.
— Что с ней сделают?
Но девушка снова промолчала.
Во второй половине дня позвонили из организационного комитета и подтвердили слова Татьяны. Их переводчица оказалась замешана в контрреволюционном заговоре в Петрограде. Им подыщут другую.
Хёглунд был вне себя.
— Она единственная с приличным немецким, — запротестовал он. — Она нужна нам. У нас вечером важные встречи.
Служащий предложил обсудить этот вопрос с ЧК и повесил трубку.
Чильбум знал, что делать. Это испытание.
— Цет, произошла ужасная ошибка, — сказал он. — Девушка невиновна.
— Невиновна? — переспросил Хёглунд. — Откуда ты знаешь?
— Просто знаю. Политика ее не интересует. Она… она художница.
Это все Рой виноват, не иначе. Он разозлился, что Зоя ему отказала. В ЧК есть паршивые овцы, которые арестуют кого угодно, если заплатить.
Ему не удалось убедить Хёглунда.
— Мы не должны вмешиваться. Это не наше дело.
Но прежде чем он произнес еще хоть слово, Чильбум пробился к телефону.
Москва, 16 марта 1922 г.
Дорогая моя, любимая Зоя,
наконец-то мы получили от тебя письмо. Я так волновалась из-за того, что ты долго молчишь, и даже послала телеграмму твоему мужу, но ответа не получила. В конце концов мне позвонили из шведского консульства, сказали, что у них есть пакет на мое имя, и я пошла туда сегодня утром рано-рано и забрала его.
Спасибо за журнал с фотографиями вашей квартиры в Стокгольме. Твой муж Карл хорош собой, и ты тоже прекрасно выглядишь. Что до квартиры, она кажется очень славной, спартанской, но приятной, в таком скандинавском стиле. Бабушке очень понравилась кухня, я рада, что ты держишь ее в чистоте. Не забывай, однако, что все здесь придут посмотреть на снимки и посудачить, так что жаль, ты не удосужилась как следует причесаться и на голове у тебя настоящее гнездо.
Твое первое письмо расстроило меня настолько, что я едва не заплакала. Почему Карл так хочет тебя изменить? Почему он вообще считает, что тебе нужно меняться? Полагаю, ты преувеличиваешь, и все не так уж плохо. В конце концов, все зависит от тебя. Если Карл тебя любит, значит, он сделает как ты пожелаешь. Будь благоразумной, и жизнь даст тебе все, что ты захочешь. Только подумай о прошлом годе, этом ужасном годе, и каким несчастьем он едва не закончился. Вот к чему привела тебя независимая жизнь. Я благодарю Господа, что ты уехала из Москвы. И в то же время мне грустно читать, что ты так несчастлива, что Карл так давит на тебя и что ты не чувствуешь себя хозяйкой в собственном доме.
Милая моя, ты должна понять, как пуста была твоя жизнь прежде, как она была нездорова и иллюзорна. Если ты сядешь и подумаешь, через что тебе пришлось пройти и почему, тебе непременно полегчает. Наконец-то у тебя есть достойный супруг, хороший дом и положение в обществе. Чего тебе еще надо? Пришла пора задуматься о семье. У тебя уже есть все, что нужно. Держись за это.
Я знаю, у вас с Карлом очень разное происхождение. Но по крайней мере Карл не русский, и уже потому неплохо воспитан. Он должен держать тебя в узде для твоего же блага. Последний год стал таким кошмаром потому, что ты не слушала меня.
Жаль, что я до сих пор не познакомилась с Карлом. Надеюсь увидеть его летом. Не забудь сказать ему, чтоб поберег твое слабое сердце.
20
Сальтсёбаден, февраль 2000 г.
Виски и бензодиазепины бурлили у него в животе, он лежал в темноте и снова проигрывал кассету, держа динамик поближе к уху. Батарейки садились, отчего голос Хильдур стал ниже, и говорила она медленнее.
— Да уж, не брак, заключенный на небесах.
Она говорила о Карле и Зое, но то же можно было сказать и о Маркусе с Надей. Две корыстные невесты. Два мужа-рогоносца.
С одной стороны — выгода, с другой — обман.
И будто по сигналу вдруг мелодично зазвенели церковные колокола. Полночь. Его плечи задрожали от горького, мазохистского смеха.
Конечно, оба брака не были законны в глазах Господа. Возможно, в этом все дело. Зоя получила развод по решению суда и повторно вышла замуж — потребовалось лишь заполнить несколько анкет и подкупить чиновников. Маркус и Надя отправились в Вестминстерское бюро регистрации на Мэрилебон-роуд. Надя сама сказала, что не хочет пышной свадьбы. Теперь он понимал, что подобное желание было вызвано исключительно тем, что она рассматривала их союз как временный.
— Художники эгоистичны. Они живут своими работами.
Они еще даже не поженились, а Надя, должно быть, уже подумывала о разводе. Возможно, она с самого начала планировала, или по крайней мере намечала так поступить: быстро выскочить замуж, быстро развестись, а в промежутке получить британский паспорт и финансовую поддержку. Так бы и вышло, если бы она не дала слабину и не позволила себе забеременеть.
Хильдур сказала, Зоя не любила детей. То же относилось и к Наде.
— Дети бы все усложнили. Они могли отобрать у нее часть ее… в-власти.
Власти над мужчинами, власти над вожделеющими ее. С ребенком у груди сложней пленять сердца. Труднее привлекать внимание.
День, когда родилась Тереза, был самым счастливым в его жизни.
Смех и нетрезвое добродушное эхо на улице. Адвокаты возвращаются с ужина в «Гранде», вылезают из микроавтобусов и такси. Он вспоминает презрительное выражение лица журналистки, когда она говорила, что он ничего не понимает в Зое. Керстин Эстлунд. Он не может даже надеятьсяпонять. Он лопух, слепец во всем, что касается женской души.