Зоино золото
Шрифт:
Эллиот слышал недовольное ворчание мужчин за спиной. Он перегнулся через стойку.
— Есть где-нибудь поблизости слесарная мастерская?
Портье неуверенно посмотрел на него.
— Слесарная мастерская?
— Именно. Нужно сделать дубликаты ключей.
23
От сбора данных к экстраполяции. Эллиот раскладывал бумаги в хронологическом порядке, преображая студию в выставку Зоиной молодости, превращая каждую поверхность в коллаж изображений и слов. В шкафу он нашел стопку больших альбомов. Он приколол листы на стены, а к ним прикрепил фотографии, иллюстрации из каталогов и репродукции, которые ему дал Корнелиус. В промежутках он написал заголовки, добавил даты и места, имена и заметки. Большинство писем отправилось на пол. Две колонки: письма от Зои с одной стороны, письма к Зое — с другой. Если письма, на которые ссылались, отсутствовали, он клал чистые листки бумаги и писал на них предполагаемое содержание. Лишь ключевые письма оказались на стенах. Он рисовал диаграммы и надписывал ярлыки, как детектив, собирающий улики. За раз он воссоздавал картину пяти лет. Пять лет занимали пространство от одной стены до другой. Он прижимал письма к полу камнями, подобранными на пляже. Прилеплял самоклеящиеся листочки с ссылками и кратким изложением содержимого.
Золоченая панель возвышалась в центре комнаты, где ее оставила Зоя, словно в ожидании возвращения художницы. Иногда он подходил и вглядывался в ее мерцающие иллюзорные глубины. Он пытался представить, что Зоя собиралась писать. Пытался прочитать сюжет ее последней работы в неровных переливах света, в бледных, почти незаметных полосах.
Но ничего не видел.
Без электричества ноутбук стал бесполезен. Аккумулятор держался не дольше часа. В любом случае, он предпочитал воссоздавать материальную картину. Он воочию видел поток слов, пауз, умолчаний. Он оценивал душевное состояние Зои по ее почерку и стилю языка. Он чертил карту жизни Зои. Вытаскивал ее тайны на свет.
Чего не знал Карл? Что ему не следовало говорить?
С именем Зои был связан один скандал, если его можно так назвать. Эту историю она рассказала только в 1938-м, через год после развода с Карлом.
Зоя поведала, что в 1919 году в Москве она познакомилась со студентом-юристом по имени Юрий и влюбилась в него. Несмотря на противодействие обоих семейств, в тот же год они тайно обвенчались в церкви. Хотя его семья была связана с академическими кругами, новобрачный, похоже, предпочитал вращаться среди аристократов, молодых людей знатного происхождения, исполненных решимости по возможности вести прежний образ жизни, пусть и в стесненных обстоятельствах. Они устраивали пикники у реки и охотничий праздник на Воробьевых горах, с которых Наполеон обозревал Москву перед взятием города.
Однажды ночью, через месяц после венчания, в квартиру, где жили Зоя и Юрий, пришли солдаты. Они провели обыск, забрали драгоценности, которые Зоя тщательно прятала, и все бумаги не на русском языке. Также они увели с собой Юрия.
Три недели Зоя провела в неведении. Она пыталась выяснить, что случилось с Юрием, где он, предъявили ли ему какое-либо обвинение. Но никто не мог ей ничего сказать. Друзья уговаривали ее любой ценой держаться подальше от ЧК, ждать и молчать, как тысячи других. Зоя не слушала советов и обивала пороги милиции с фотографией Юрия, показывая ее всем, кто готов был смотреть.
Потом, без предупреждения, Юрий вернулся. Он избегал разговоров о том, что с ним произошло. Его спрашивали, сказал он, об учебе и о семье, вот и все. Он не мог объяснить, почему допрос занял три недели, вообще не хотел об этом говорить. А потом не менее уклончиво заявил, что нашел себе новую работу в правительственном ведомстве. Обычная возня с бумажками, сказал он, не объясняя, как ему удалось устроиться на работу всего через несколько часов после освобождения.
На какое-то время жизнь стала полегче. Откуда-то появлялась еда. Но по ночам, рассказала Зоя, Юрий часами расхаживал по комнатам. Каждый раз, когда кто-нибудь подходил к двери, он вскакивал и начинал трястись.
Через два дня после Рождества его снова арестовали, хотя на этот раз солдаты вели себя более вежливо. Когда они уводили его, Юрий так дрожал, что едва мог идти.
Вскоре Зоя узнала, что в ту ночь были и другие аресты. В облаву попали все друзья Юрия с охотничьего праздника. Жена одного из арестованных была неприветлива с Зоей. Прошел слух, что Юрия завербовала ЧК Он стал провокатором и предал их всех. Во второй раз его арестовали лишь для того, чтобы отвести подозрения. В последующие дни всех членов кружка, кроме Юрия, обвинили в участии в контрреволюционном заговоре и расстреляли. Юрия отправили на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Выпустили его лишь осенью 1921-го, за несколько недель до того, как Зоя уехала в Стокгольм.
Тогда-то он и сказал, что сделал это ради нее. Он не смог вынести мысли о том, что больше никогда не увидит ее.
Семье пришлось скрывать предательство Юрия. Из-за него они сбежали в Крым, подальше от ледяных взглядов и злых языков. Зоя сказала, что ничего не знала о сделке Юрия с ЧК, но, может быть, она и солгала. Может быть, он рассказал ей все, и с самого начала они действовали вместе. Красные подбросили ей непыльную работенку в Реввоенсовете. В результате она вышла замуж за коммуниста. Для некоторых это было достаточным доказательством ее симпатии к красным. И она продолжала писать Юрию даже после того, как раскрылось его предательство, — и, несомненно, встречалась с ним, их видели вместе после его освобождения из сумасшедшего дома. Мадам Корвин-Круковская писала Зое в феврале, что в Москве у них не осталось ни единого друга, не считая девушки по имени Роза, и даже Роза пересказывала самые жестокие толки: что это Зоя была главой заговора, что разум ее был отравлен Андреем Буровым и его дружками-модернистами. Говорили, что она предала ради денег, чтобы удовлетворить свою страсть к роскоши. Она, раздвигая ноги, поднялась по партийной лестнице, откуда махнула в спокойный Стокгольм, где даже деньги, которые посылал Ленин, спускала на норковые шубы и автомобили с шоферами. Ее называли жидовской шлюхой — потому что уже стало известно, что отец Зои был евреем, а все знали, что жиды и большевики — это одно и то же. Мадам Корвин-Круковская благодарила Бога, что ее дочь уехала из Москвы, где люди на улицах плевали бы ей вслед.
История охотничьего праздника, должно быть, удивила многих шведов, но не Карла. У него были друзья в ЧК У него было больше возможностей узнать правду, чем у Зои. Да и какое ему дело до того, что сделал Юрий или даже сама Зоя? В классовой войне он сражался на другой стороне.
Мать Зои просто хотела выбросить Юрия из их жизни. Он навлек позор на всю их семью. Одна лишь Зоя не переставала жалеть его, отвечая на нерешительные письма убитого горем юноши.
Москва, 4 января 1922 г.
Мой дорогой, милый Зоич,
тебя нет уже шесть недель, и я не получил от тебя ни строчки. Ты расстроена, что я не пришел попрощаться на вокзал? Если так, не злись, пожалуйста. Просто это для меня было бы очень непросто. Не уверен, что вынес бы это. Пожалуйста, напиши мне. По крайней мере расскажи, как твои дела.
Я все еще храню твои фотографии. Повесил их на стены. Твои прекрасные глаза глядят на меня, когда я пишу, хотя я стараюсь не смотреть в них слишком часто, чтобы не переживать лишний раз из-за того, что больше не могу ни поцеловать тебя, ни выказать ту нежность, что я чувствую. Скажи мне правду: ты действительно любишь этого своего мужа? И в тебе не осталось ни капли любви ко мне? Я так хочу снова тебя увидеть. Если бы ты только знала.
Целую тебя, возлюбленная моя, — пусть не моя, — но по-прежнему хранимая в сердце и горячо любимая.
Под этим письмом лежало что-то вроде ответа. Но это был лишь черновик. Как знать, отправила ли Зоя его и дошел ли он до адресата. Почерк беглый и неразборчивый, строчки набегали друг на друга, мчались по странице.
Я думала написать тебе, Юрич, но мне это было очень непросто, пойми. Твое письмо очень тронуло меня, я поняла, как много ты думаешь обо мне. Еще оно напомнило мне, что злиться на тебя невозможно. В любом случае, что касается моего отъезда из Москвы, он был столь поспешным, что у меня не было времени размышлять, почему ты не пришел проститься.
У меня все хорошо. Жизнь наладилась, хотя есть некоторые трудности, которые я не знаю, как преодолеть.
Мы прибыли в Стокгольм на пароходе из Таллинна, мы с тобой мечтали о таком. Помнишь? Путешествие оказалось сущим кошмаром, мне казалось, что я умру из-за морской болезни. На таможне у меня хотели отобрать Мишку, но, когда я объяснила, зачем он мне, рассмеялись… Нас встретили на машине, потому что экипажей в Стокгольме больше нет, и отвезли на квартиру, которая кажется весьма неплохой и обставлена с некоторым вкусом. Кабинет Карла обшит красным деревом, а столовая — черным дубом. У нас две служанки и собака, и я уже начала ходить на уроки живописи. Карл хочет организовать мою выставку осенью и говорит, что воспользуется своими связями в прессе, чтобы меня заметили, но я не думаю, что хоть немного ко всему этому готова. Он даже договорился с каким-то важным политиком, чтобы я написала его портрет. Как видишь, он очень серьезно планирует мою карьеру.
У Карла, похоже, море знакомых. Некоторые — очень интересные люди. А некоторые — нет. Вообще шведы ужасно педантичные и мелочные, и они больше любят есть дома, чем выбираться куда-то. Под Рождество это изрядно утомило меня. Карл как будто знает всех в Стокгольме, и официальным обедам, казалось, не будет конца.
Карл души во мне не чает, и, конечно, я люблю его за это. Разумеется, легким человеком его не назовешь. Всегда говорит мне, что делать, словно в первую очередь он мой наставник, но он щедр ко мне. На Рождество подарил золото и бриллианты, и еще я получила серебряный обеденный сервиз от его друзей. Один из них устроил для меня приглашение на званый ужин, где присутствовала шведская королевская семья. Это было так захватывающе! Одно плохо — врачи сказали, что у меня никогда не будет детей, и Карл ужасно переживает из-за этого.
Здесь черновик обрывался, словно что-то хрупкое надломилось. Эллиот перерыл весь архив, но больше ничего не нашел.
Он прикнопил письмо к стене, пытаясь восстановить ход событий. В Швеции Зоя отправилась по врачам. Должно быть, Карл настоял, учитывая антисанитарные условия в России. Ее осмотрели и поставили диагноз: бесплодие.
Хильдур Баклин рассказала другую историю, историю о ресторане в Остермальме. Зоя не могла выносить крики играющих детей. Она встала и ушла посреди обеда. Но Хильдур ошиблась в толковании этого поступка. Бездетность Зои не была ее сознательным выбором. Она просто не могла иметь детей, не могла, по всей видимости, физически, и врачи в то время не знали, как ей помочь. Какая-то женская болезнь. Или несчастный случай. Или — или.
Сперва казалось, что врачи ошиблись. 14 мая 1922 года мать Зои написала ей в ответ на только что полученное письмо:
Расскажи, что муж думает о твоем положении? Он счастлив? Он хочет этого ребенка? Ты написала об этом очень коротко, и я почти не смогла разобрать слов. Так что, милая, пожалуйста, пиши чаще, потому что письма твои приходят лишь раз в месяц, и промежутки между ними просто невыносимы.
Недавно меня навестила Майя. Она счастлива, что у тебя будет ребенок. Она так хочет иметь своего, что радуется, даже когда узнает, что кто-то другой в положении. Она говорит, ваш ребенок будет чудесным, поскольку вы с Карлом оба красивы и умны.