Чтение онлайн

В конце месяца Эллиот нашел еще одно упоминание о беременности: бабушка Зои вяжет ребенку одежки. Роды ожидались зимой. Но потом разговоры о них резко прекратились. В июне мадам Корвин-Круковская ответила на очередное письмо Зои, которое назвала «полным отчаяния». Зоя сказала матери, что собирается уехать из Стокгольма и попутешествовать. В июле 1922-го она уже была в Германии, иногда с Карлом, иногда в одиночестве.

В конце концов врачи оказались правы.

6 августа она написала из Берлина старому другу, поэту Сандро Кусикову, и попросила его прислать ей несколько его старых стихотворений о России и пейзажи Кавказа, где он родился.

Назавтра с утра пораньше Эллиот сел за кухонный стол, чтобы написать сводку, которую просил Корнелиус: всего пару страниц о жизни и работе Зои и почему эта выставка идеально подходит для завершения визита российского президента — бывшего главы КГБ. На это аккумулятора ноутбука должно было хватить.

Он долго сидел, глядя, как ветер швыряет ледяную крупу в окно. Слова не шли на ум.

Вернувшись в отель, он достал мобильник из кармана пальто и обнаружил, что тот выключен. Он порылся в чемодане в поисках зарядки и адаптера и воткнул их в розетку для электробритвы в ванной. Ввел пин-код и подождал сигнала.

Лицо его казалось желтым в неоновом свете. Он наклонился к зеркалу, поворачивая голову то так, то этак. Он больше не видел того, что, по словам женщин, делало его привлекательным: дружелюбных карих глаз, волевого подбородка, редкой застенчивой улыбки. Теперь его лицо выглядело бесформенным, одутловатым, помятым.

Зоя писала на золотых зеркалах. Все вокруг них было пропитано божественным сиянием. Но они оставались зеркалами. Они отражали лишь тот свет, что на них падал. Изображение парило в некой ипостаси вашего мира, а не в своем собственном.

Он подскочил от звонка: пришло голосовое письмо. Он схватил трубку, и та немедленно засветилась. Семь пропущенных звонков. Он нажал на воспроизведение. Запинающийся цифровой голос поведал, что у него пять сообщений.

— Понедельник, 13:21. Маркус, это Гарриет Шоу. Ты не мог бы позвонить мне как можно скорее? Случилось… В общем, срочно надо поговорить. Я весь день в офисе.

— Проклятье.

Сообщение пришло два дня назад. Все это время телефон не работал.

— Понедельник, 20:34. Маркус. Это Пол. Ты куда пропал? У тебя все нормально?

Пол Коста, электрик, поставщик лекарств, временный деловой партнер.

— Конец месяца, надо разобраться с делами. Бумажная волокита и так далее. Мне как, посылать картину или нет? Позвони.

— Вторник, 10:47. — Молчание. Эллиот прижал трубку к уху в ожидании сообщения. Похоже на шум машин на оживленной улице. Он услышал шаги, резкий вдох. Женщина, решил он. Потом она, бог ее знает кто, повесила трубку.

— Вторник, 9:45. Маркус, это снова Гарриет. Гм, мне правда надо с тобой поговорить, это вроде как срочно. Кое-что произошло. Так что позвони мне сразу же, хорошо? Буду ждать. Ах да, мой номер. Может, ты его потерял. Записывай…

Эллиот знал ее номер. Он нажал на кнопку, чтобы прослушать следующее сообщение.

— Вторник, 14:35. Привет, Маркус. Это Корнелиус. Ты что, снова выключил телефон?

Эллиот слышал раздражение в его голосе, своего рода неудовольствие, словно Эллиот что-то скрывал от него.

— Ладно, я просто хотел поговорить с тобой насчет той сводки. Фредерик говорит, она позарез нужна нам к следующей неделе, если мы собираемся…

Эллиот не стал слушать дальше. Он сбросил и набрал номер Гарриет Шоу. Бесконечные долгие гудки. Он посмотрел на часы: 8:57 вечера. В Англии на час меньше. Он молился, чтобы Гарриет еще не ушла домой.

— Ну давай, давай.

— Алло? Офис Гарриет Шоу.

Сердитый голос: Дебора, новая секретарша, перегнулась через стол, уже в пальто, одной ногой в дверях и до смерти мечтает свалить.

— Она на месте?

Нерешительность. Рукой зажимает микрофон.

— Кто говорит?

— Маркус Эллиот.

— Сейчас посмотрю…

Гарриет подняла трубку.

— Маркус. Слава богу. Я несколько дней пытаюсь достучаться до тебя.

— Прости, Гарриет. Это все чертов телефон. Что происходит?

Он услышал торопливые шаги Деборы. Хлопнула дверь.

— Надино ходатайство. Об отмене распоряжения об опеке, помнишь? Назначили дату слушания. Боюсь, раньше, чем мы хотели.

— Насколько раньше?

— Завтра днем. В половине третьего.

— Что?

Зарядка грохнулась в раковину. Эллиот обернулся и понял, что выдернул шнур из розетки. Он неловко подобрал его и воткнул обратно. Когда он снова прижал телефон к уху, Гарриет еще говорила:

— Я сделала все, что могла, Маркус, правда. Но у Хэнсона есть связи, и он потянул за ниточки. Он сказал, что ребенок — в смысле, Тереза — травмирован разлукой с матерью.

— Откуда он знает?

Гарриет вздохнула.

— Спросил приемных родителей. Мистера и миссис Эдвардс. Он заставил их сказать, что она… страдает.

— Вот черт.

— Я ничего не могла поделать. Ты должен понять, Маркус, главное — произвести хорошее впечатление. Не слишком красиво было бы требовать отложить слушание лишь потому, что ты уехал по делам в Стокгольм. Это ради благополучия ребенка.

Эллиот прижал ладонь ко лбу. В другой раз он напомнил бы Гарриет, что, разумеется,это ради благополучия ребенка, что каждый потраченный им пенни, каждая капля усилий, вся его чертова жизнь— ради благополучия его ребенка. Но не сейчас.

— Ладно. Значит, мне придется приехать.

— Я правда думаю, что это пойдет на пользу. У кого ребенок живет, у того он и останется — так обычно бывает. Если Надя заберет твою дочь, отнять ее будет намного сложнее. То, что ты специально прилетишь сюда, даст нам немало ценных очков.

— Я понимаю.

— Вот и хорошо. Я попросила Дебору навести справки. Есть рейс завтра рано утром. Из стокгольмского Вэстерос в лондонский Станстед. У нас будет не меньше пары часов, чтобы тебя подготовить. Ну что, договорились?