Золотая кость, или Приключения янки в стране новых русских
Шрифт:
Внимание, преамбула закончилась. Возвращаюсь в настоящее время — четвертый год путинской эры.
Итак, подкуплен последний архивист, прочитан последний документ, сделана последняя фотокопия. В тусклый октябрьский вечер хлопнул дверью пригородной хрущобы, в которой разместилось собрание литературных документов. Празднуя мой уход, бдительный милиционер, охраняющий рукописные сокровища, ласково сделал мне «на караул».
На следующее утро я был уже готов к заветному путешествию в прошлое моего семейства. 100 000 acres, here I come! [127]
127
100 000 акров, ждите меня! (англ.)
С портативной котомкой за спиной спустился в фойе бордель-гостиницы. Там, как всегда, сновали члены мафии и запоздалые дамы ночи. Разрезая плечом преступную толпу, вышел на Тверскую, где уже не одну минуту маятником качалась сутулая борода моего приятеля.
Варикозов составил для меня насыщенную программу. Первое: выступление на крестьянском митинге. Второе: концерт художественной самодеятельности детей и взрослых. Третье: деловой ужин с отцами деревни. Четвертое: молебен в церкви. Пятое: посещение усадьбы фон Хакенов (ныне краеведческий музей).
Если вчера моросил дождь, то сегодня погода подтянулась. Был один из тех ясных осенних дней, когда к Пушкину приходило вдохновение и он писал еще одно стихотворение на лицейскую годовщину ностальгическими пентаметрами. Городской воздух веял чем-то пряным. Мне хотелось вырваться из плена асфальта и бетона, чтобы разлечься на засыпающем теле матушки-природы. Кровь кипела, члены зудели!
Верный друг повез меня в фамильный Heimat [128] на малотиражной автомашине «Запорожица». Она была, как желток, желта. Веня оснастил ее патриотическими суразностями. Сиденья устилали овчинки, вместо волана из пульта управления торчала березовая баранка, а на антенне развивалась небольшая хоругвь с ликом Хомякова.
128
Место рождения (нем.).
Heimat переводится как «родина». — Прим. golma1.
Неудобно рассевшись на узком сиденьи солнышко-машинки, я закурил и кивнул: можно отправляться в путь. Варикозов осторожно отрулил от обочины и стал выжидать момента, чтобы присоединиться к потоку автомобилей, мчавшихся по Тверской.
Два американских туриста фермерского вида, жевавшие у дверей «Макдоналдса», сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к машинке, чем ко мне с Варикозовым. Среди уличного шума я уловил знакомые среднезападные интонации.
— Check out that wheel, man, — сказал один другому. — Have you ever seen anything like it? What do you think, could that wheel make it to Kanzas? [129]
129
Чувак, посмотри на это колесо. Ты когда-нибудь видел нечто подобное? Как ты думаешь, доехало бы это колесо до Канзаса? (англ.)
— Are you kidding? [130]
Я спустил стекло и взмахнул сотовым телефоном «Nokia 6320».
— Just one call, and you’ll become what you are eating! [131]
Фермеры поперхнулись. Радостный русопят нажал на газ. «Запорожица» задребезжала, закачалась и устремилась вперед.
Скоро Москва была за моими мускулистыми плечами. Аховый автомобиль мчался в неизвестность. L'a v~ao os p'es onde quer o corac~ao. [132] По лесным ушибам и шоссейным распутьям ехали-ехали, разговаривая о высоком, среднем и низком.
130
Ты что, шутишь? (англ.)
131
Стоит мне только кое-куда позвонить, и вы станете тем, что едите! (англ.)
132
Сердце влечет за собою ноги (порт.).
Зашла речь о недавней телевизионной передаче «Мисс Лужники-2003», смутившая национал-целомудренные чувства Варикозова.
— Бритоногие, понимаешь, по сцене расхаживают. Каблуки, бикини, косметика. Жопами вертят, понимаешь, а народ голодает. За державу обидно!
— Не вижу связи между этими фактами.
— Будь моя воля, запретил бы половые сношения после тридцатилетнего возраста. Это же омерзительно, когда взрослые люди трутся друг о друга на потных простынях, вместо того чтобы духовно очищаться перед путешествием на тот свет.
— А спад населения в России?
— Не могу поступиться принципами!
Возбужденный Веня крутанул баранку так, что «Запорожица» встала на дыбы и запрыгала по шоссе, как кенгуру. Позади раздался децибеловый вой сирены. Я невозмутимо оглянулся: на машинку наезжал бронированный «БМВ» мафиозного владения и управления. Я невозмутимо сделал неприличный жест, и лимузинный преступник, ошеломленный моей смелостью, обогнал «Запорожицу», не убивая нас.
Я включил радио. В кабинке машинки зазвучал шальной шлягер, который в конце прошлого века пела вся Москва.
Ельцин, Ельцин, эх, эх, эх! Женщине с тобой не грех.Варикозов негодующе взмахнул бородой.
— Черт те что, понимаешь. Мелодии бесовские! Шумы шимпанзейские!
— Веня, вы строги, как аятолла Хомейни.
Писатель польщенно потупился и перестал ехать куда глаза глядят, отчего «Запорожица» едва не вскочила в кузов шедшего впереди нас самосвала.
Варикозов вывернул баранку и пару раз бибикнул.
— Говорят, раньше у вас была популярна шведская группа «Abba». Две супружеские пары. Скандинавы. Все чин-чином. Песни ансамбля отличались размеренностью и гармоничностью. А эти тут, понимаешь! — Писатель показал бородой на радио. — Давно доказано, что синкопы чужды русскому национальному сознанию, а они оскверняют отечественный эфир своим улюлюканьем. В толчок надо спускать таких музыкантов!
— На да нет и суда.
Сегодня Варикозов был более разговорчив, чем обычно. Мое присутствие у него под боком видимо, — вернее, слышимо, — тянуло его за язык.
— Мы в институте выпустили новый номер нашего журнала, — сказал славянофил теплым мужским голосом.
— Как он называется?
— «Пращур».
— Сколько у вас абонентов?
— Это вопрос непростой. Не каждый желающий может на журнал подписаться. Сначала мы вызываем потенциального читателя на собеседование, проверяем, достоин ли он его получать, не хромает ли по пятому пункту. Затем на собрании редколлегии рассматриваем каждую кандидатуру и принимаем решение, но не голосованием, а как издревле водилось на Руси…
— Кулачным боем? — понимающе перебил я.
— Нет, спонтанным соборным решением.
«Запорожица» глотала, икая, километры дырявой дороги. Мимо промелькнули амбары-хибары города Клизмы. В царское время это был фешенебельный уездный центр, куда мои предки ездили faire des courses et faire la noce, [133] но теперь там живут лишь провинциалки в коммуналках.
От Клизмы до имения было подать рукой, если не ногой.
Впереди показался ориентир — трубы местной атомной электростанции. Я был у цели, а именно, бывшей родовой вотчине Свидригайлово. Теперь это колхоз имени Чапаева. Черный передел!
133
За покупками и чтобы гулять (фр.).
На узкой околице нас взволнованно поджидали сельские патриархи — колхозный председатель, районный поп и директор приходской одиннадцатилетки.
Только их увидел, крикнул шутку:
— Заморский гость пришел семейное имение конфисковать!
Председатель, красивый крестьянин с иконописными ушами, вздрогнул при моих веселых словах. Поп и директор испуганно последовали его примеру.
Я объяснил, что забавляюсь за их счет.
— Как столбовой заграничный дворянин, что хочу, то и говорю.