Чтение онлайн

— Только не говори, что чекист.

— Да нет, банально, Мария. Сериалов насмотрелась, что ли? В общем, этот Витя — своеобразный человек. В данный момент нигде не числится, но до поры до времени работал в некоем охранном бюро «Аттила». Хорошая контора, я про них слыхал.

Целая разветвленная структура. Занимается охраной банка «Империя». А «Империя-банк» — это малая часть другой империи, огромной, тебе о ней прекрасно известно. Империя Романа Шестова. Роман Юрьевич из поколения молодых олигархов, один из богатейших людей страны. При этом ему только сорок лет. За-ме-ча-тельная фигура! Имеет большой вес.

— Один из немногих случаев, когда при замечательной фигуре можно иметь большой вес, — съязвила я. — «Замечательная фигура»! Поди, маленький сутулый еврей с проплешинами и потными ладонями — этот ваш Шестов. Тем более что он тут совсем ни при чем.

— Ни при чем, — повторил Родион Потапович, — а что касается маленького лысого еврея, так это ты не права. Шестов этот — русский, из самарского детдома. Я в свое время интересовался его биографией.

— Что, по криминалу?

— Да нет. По спорту. Он купил мой любимый футбольный клуб, за который я двадцать пять лет болею. Вот, собственно, и все. А какое отношение имеет к бывшему сотруднику «Аттилы» Светлана Андреевна, будем разбираться. Тем более что эти глупые угрозы на меня никак не действуют. Это только зажигает. В этом соль нашей работы. А Валентине позвоню в Тверь и попрошу, чтобы она там подольше погостила с сыном.

Вот так!

И Родион решительно прихлопнул рукой по столу.

При виде своего бывшего одноклассника, так ловко зазвавшего его в «Золотые ворота», Сережа изумленно поднял брови, и на лбу его образовались горизонтальные складки, которые немедленно трансформировались в вертикальные: Воронов нахмурился.

— Что ты делаешь в моей квартире?

— В твоей? — с гаденькой вежливой улыбочкой проговорил Корнеев, со школы носивший прозвище Юджин. — Ты, наверное, что-то запамятовал… ведь тут просто какое-то недоразумение?

— Совершенно верно, недоразумение, — сказал Сергей. — И я надеюсь, что мы изживем это недоразумение как можно скорее. Так вот — убирайся из моей квартиры, драгоценный господин Корнеев. И поживее.

При последних словах Воронова из комнат вышли четверо здоровенных парней мрачного вида. По крайней мере двое из этих нежданных гостей были вооружены.

Сережа даже не почувствовал страха, настолько он был поражен. Он сжал зубы.

— А это что за почетный караул? И где дедушка? — сумрачно сказал Сережа Воронов — спокойно и почти безмятежно, хотя позвоночник прошила ледяная искра тревоги и нехорошего, щемящего предчувствия.

…Неужели у этого Корнеева в самом деле есть законные основания здесь находиться?

— Караул не караул, Сережа, но эти парни здесь на случай, если ты и твой дружок будут вести себя плохо.

— Не понимаю…

— А что тут понимать? — выговорил Корнеев, поганенько улыбаясь, и Сережа почему-то тут же припомнил, что точно такая же отвратительная ухмылочка поигрывала на физиономии Корнеева в тот знаменательный день, когда он купил себе в бутике трусы за сорок долларов. — Тут и понимать нечего. Просто у тебя немного не сложилось с игрой. Верно, зря я порекомендовал тебе коктейль «Ариозо». Я забыл тебе сказать, что он содержит небольшой процент психостимуляторов, взвинчивающих, так сказать, нервную систему. — Юджин говорил неторопливо, с отвратительной расстановочкой, поигрывая дорогушей зажигалкой, которую, помнится, привез ему отец откуда-то из Парижей — Брюсселей. — Есть у этого коктейльчика два примечательных свойства: ты ничего не воспринимаешь всерьез и даже самое серьезное недоразумение — из разряда тех, что произошло вчера с тобой, — воспринимаешь как забавную шуточку или просто несерьезную игру. А игра-то у тебя вчера была серьезная, Сережа. Ты прямо как с цепи сорвался, а вот «ройял флэш» так и не пришел к тебе. Не обессудь. «Ройял флэш» вообще редчайший набор карт, и на моей памяти был только дважды.

— Ты мне эту лекцию по теории вероятностей брось, — пробормотал Сережа. — В чем дело-то? Я вчера, значит, проиграл? Крупно проиграл?

— Вот это верно, — сказал Юджин. — Крупно. Почти тридцать штук баксов ты вчера проиграл.

Воронов попятился и уперся спиной в стену.

— Неужели… три… тридцать тысяч? Ми…ллион деревянных, что ли? Да как я мог… как я мог проиграть-то, если… если у меня… если я отродясь таких денег в руках-то не держал. Да ты что… ты в своем уме, Юджин?!

— Шучу. Шучу. Не тридцать. Тридцать не тридцать, а пятнадцать тысяч как один центик.

— Пятнадцать тысяч!! — взвился Сережа Воронов, которого ничуть не обрадовало урезывание виртуального долга вдвое. И, не найдя ничего лучшего, снова завел: — Даты в своем…

— Я-то в своем, — сквозь зубы произнес Юджин, и маска напускного добродушия слетела с него, как одуванчиковый пух под резким порывом ветра, — а вот ты, по всей видимости, не в своем. По крайней мере, был вчера. И все бы кончилось не так плохо, если бы не этот пьяный дурак Мышкин. Ну да он со школы страдал умственным недержанием. Одним словом, вчера с Аликом вы сделали доброе дело: обеспечили жилплощадью кого-то из тех, кто нуждается в ней больше, чем вы. Проще говоря, Сережа… ты проиграл дедову квартиру. Вот эту самую квартиру, в которой мы сейчас находимся. Квартирка-то на тебя оформлена, ты ее владелец. И ты еще спрашиваешь, с чего, собственно, мы тут находимся?

Сережа Воронов широко раскрыл глаза и недоверчиво глянул прямо в лицо Юджину: спокойное, наглое, холодное, оно выражало подавляющую любое противодействие уверенность в своей правоте.

— Как ты сюда попал? — глухо спросил он.

— Проще простого. Ты сам дал мне ключи. При этом смеялся, пил коктейль и извинялся за то, что у тебя тут бардак, что дед время от времени ходит под себя и что до сих пор не сняли с антресолей сапоги дворника Малинки-на-Мефтахудына, которые пол-Сибири, верно, протоптали. Сапоги в самом деле еще те. У Вани аж татуировка на затылке помутнела от духана, — кивнул он в сторону питбулевидного хлопца с одеревенелым личиком воспитанника исправительно-трудовой колонии имени Кинг-Конга.

— Сколько же я проиграл точно? — выдавил Сережа.

— А это я тебе сейчас скажу. Четырнадцать тысяч пятьсот пятьдесят долларов. Точность, как в банке.

Четырнадцать тысяч… но ты же говорил — пятнадцать! Четырнадцать и пятнадцать тысяч — это же, знаешь, не одно и то же!!

— Ну вот, — разочарованно выговорил Женя, — ты уже и начинаешь торговаться. Ну какие могут быть счеты между старыми друзьями? Ты понимаешь, Серега, вот у этих ребят в детстве было плохо с арифметикой. Макс вот до сих пор из математики знает только счет до двадцати и номер 326. Просто его в колонии именно под таким номером содержали. Так, Макс? Верно я говорю?

— Э… бля, — отозвался тот. По всей видимости, этот лексически богатый ответ обозначал утверждение.

До этого момента Сережа Воронов думал, что такие реликты эпохи первоначального накопления капитала, такие гоблинарии-ортодоксы, как данный индивидуум Макс, давно уже вымерли или мутировали в более-менее цивильную бизнес-прослойку теневой экономики. Оказалось, что он до обидного сильно заблуждался.

Корнеев явно чувствовал замешательство Сережи. Более того, он прекрасно понял, что Воронов раздавлен и ошеломлен, поэтому тоном гостеприимного хозяина, зазывающего гостя на рюмочку чая, произнес:

— Ладно, Сережа, поговорили, и будет. Давай, нечего торчать в дверях. Проходи, присаживайся. Только не шуми, а то у тебя дедушка спит. Он, кажется, вчера тоже употреблял внутрь горячительное. Разит от него, как из канализации. Закусывал не иначе перегнившими картофельными очистками. Сегодня подпишем всю документацию и оформим твою замечательную хату как надо: в собственность казино. Если не веришь, могу показать твои же расписки и все такое. Все как надо.

— Так только моя подпись будет недействительной, — сказал Сережа. — Квартира у нас на двоих приватизирована… на меня и на деда.