Чтение онлайн

— Надо вымыться, майор. А то сгниешь.

— Я сам, — покраснел омоновец, и тут Коляня увидел, какой он еще молодой. Лет двадцать пять — двадцать семь. Совсем мальчишка, а уже старший офицер. За что им только звания дают?

— Сам так сам. Только ногу не тревожь, а то у нас промедола мало да и не хочу из тебя наркомана делать. Вот тебе почти чистая одежда.

Лицо майора исказилось.

— Ты что, с мертвых снял?

— Летчикам не поможешь, — пожал плечами Коляня. — А тебе одеться, да и мне так и так надо. Холодно становится. Но без моей помощи тебе все-таки не обойтись, так что советую смириться.

Раненый смирился. После помывки поел, выпил кружку крепкого чая со сгущенкой. Коляня ограничился чифиром. «К вечерку, — размышлял он, — добуду пару куропачей, а бульонные кубики — НЗ».

Как они будут выбираться, он еще не думал и думать не хотел. Нетранспортабелен был его товарищ по несчастью…

— Ты кто? — спросил его раненый. — Не похож на бандита.

— Что за манеры у вашего брата, — хохотнул Коляня. — Сначала в лоб прикладом, хватают, в наручники заковывают, а потом спрашивают: кто ты такой?

— Мы-то при чем? Подняли по тревоге, сказали, есть наводка: у Огонерской наледи возле поваленной лиственницы находится известный преступник, ну, из той банды, что старателей постреляла, а потом у геологов вездеход увела и водителя тоже грохнула. А вообще за этой шайкой — вроде Кот ей командует — след тянется еще с Ягодного: нападение на ЗПК. Что мы должны делать, обниматься, что ли?

— А вас не смутило, что я сам вышел?

— А куда тебе деваться. Нам был приказ: живого или мертвого. Ребят жалко…

Майор загрустил.

— Ты себя пожалей, — серьезно сказал Коляня. — Пока на Стоковую выйдем, тебе помучиться придется. Ну а чтобы ты не волновался, я не бандит. Золото мыл с друзьями, а на нас напали, скорее всего те же котовцы, видно, давно следили.

Он коротко рассказал, что с ним произошло.

— Похоже на правду, — заметил майор. — А меня Сергеем Степановичем. Ребята Сергеем зовут… звали.

И только тут, до конца осознав все с ними происшедшее, омоновец сорвался, заплакал. Плакал он молча, только широко вытаращенными глазами моргал, но слезы лились рекой.

Коляня отвернулся, и так они долго сидели, переживая каждый свое.

— Семья-то есть?

— Женился недавно. Перед командировкой на сохранение положили, — тихо ответил Сергей.

— Ну вот, жить тебе надо долго. Давай думать, как выбираться будем.

— Придется тебе одному идти, за помощью.

Коляня и сам полагал так, но хотел, чтобы сказал это майор. Так ему будет легче.

— Выдержишь? — спросил он.

— А что… пистолет под боком, еды ты мне оставишь. Только ты тово… аккуратней сам-то. Не вернешься — и мне каюк.

Коляня внимательно посмотрел на майора. Нет, не до конца верил тот ему, не мог поверить. Думает, что уйдет и не вернется. В любом случае, зачем «хищнику» светиться, ведь ясно же, что он все потеряет, и потом в любом случае не миновать следствия: компаньоны погибли… что да как, а то и засадить могут. Даже запросто.

Значит, майора надо спасать. Это зачтется, и вообще вся картина по-иному будет смотреться.

— Рули, рули, Саня.

Похоже, у раненого начинался жар.

— Сколько в тебе веса? — неожиданно спросил Коляня.

— Было под восемьдесят, — выплыв из бреда, ответил Сергей и рукой в безнадежности махнул. — И думать брось. Такого кабана только сплавом можно доставить.

— А чего, это мысль, — согласился Коляня. — Пока не стемнело, пойду искать ближайшую реку.

И он легко приподнялся.

Боже, какое счастье быть живым и относительно в сравнении с пережитой передрягой здоровым, быть хозяином своему телу. Сколько же свечей своему ангелу он должен поставить! За что милует и опекает его судьба?

И щедро дает возможность отплатить тем же — спасти этого человека. Не может он бросить его даже на несколько дней… А вдруг застрелится от тоски? Или на запах крови придет медведь. И время, время!

Гангрена не гангрена, но воспаление у раненого уже началось. Что-что, а это Коляня понимал.

История рудника «Собака» — хрестоматийный пример проявления силы духа отдельного человека и беспомощности целого государства, парализованного продажным чиновничеством.

Открыл месторождение сеймчанский геолог Николай Усачев. Парадоксально, но в основании пирамиды лежала ошибка Юрия Билибина, предсказавшего в свое время золотоносность Среднеканских даек. Знаменитому геологу, первооткрывателю Колымы и любимцу Сталина, поверили на слово, и вскоре была создана крупная Сеймчанская геологоразведочная экспедиция.

И хотя оценки Билибина не подтвердились и прииски были построены совсем в других местах, ряд учеников Билибина, ныне крупные ученые, добились того, что в восьмидесятые годы сеймчанские геологи стали заниматься разведкой именно рудного золота.

Ищут до сих пор.

Летом 1978 года об открытии месторождения Усачев не думал. Перед Хиркандинским геологосъемочным отрядом, начальником которого он являлся, стояла задача провести съемку юго-восточной части Омолонского массива. Результатом съемки должна быть геологическая карта этого участка.

Полевики разбили лагерь в устье реки Хуганджа. Зеленые сопки, звон комаров, бивачный обычный быт. Четыре года работы на Колыме притупили величие романтики, заменив ее упорной тяжелой работой. На нормальном маршруте в поле геолог проходит ежедневно до пятидесяти и более километров, а когда подпирают сроки, погода и вертолет, то умудряется сделать и больше.

Но геолог не турист и даже не пешеход — через каждые километр или два он останавливается, молотком разбивает породу, отбирает пробы и к концу пути идет уже навьюченным, как цыганская лошадь.

22 июля Усачев вышел на водораздел рек Собака и Омолон и прямо носом уткнулся в развалы кварцевых жил. Он дисциплинированно отобрал пробы, хотя, по его признанию, кварц совершенно не смотрелся.

Не смотрелся он и для геологов-аналитиков в самой экспедиции, и анализ этих проб был сделан только через год.