Чтение онлайн

Мало того, — тёмной бесформенной грудой, с приличной крейсерской скоростью, неслась на него, слепя дальним светом, машина неразличимой марки. Во угораздило-то!

Время, чтобы отскочить в сторону, у него было. Но у тех, кто через несколько мгновений один за другим горохом сюда вслед за ним высыпет, этих секунд уже не будет.

Виктор вскинул свой «калаш» и, двинувшись по дороге навстречу машине, дал короткую очередь по её колёсам.

Автомобиль задёргался влево-вправо, а потом — как это зачастую и бывает — слишком резко взвизгнули тормозные колодки, — и из-за этой неверной реакции водилы машину, оказавшуюся старой «таблеткой», два раза развернуло, понесло по прихваченному ночными заморозками рябому асфальту и отшвырнуло к правой кромке.

Пожалуй, клюнула бы она в кювет, и чего доброго завалилась бы на бок, а может, и того хуже, на крышу бы кувыркнулась, да опёрлась она, слава яйцам, боком своим о стоящую у обочины кривую сосну.

И мотор её заглох.

И стало тихо.

— Отлично сработано, командир, — оценил реакцию Виктора Японский Городовой.

— Неплохо, Майор, — Испанский Лётчик был более скуп на похвалу.

Но Виктор и без них знал, что неиксуёво у него получилось. Нормально получилось. Чего там. Но только теперь нужно не стоять — по сторонам пялиться, а действовать. Действовать.

И он сходу начал отдавать распоряжения, которых от него ждали:

— Городовой, — проверить машину, оказать гражданским помощь. Летун, одигоний свернуть, комплект сюда, мебель — с дороги. Мурка, — вперёд, перекрыть трассу. Йоо, — назад, и то же самое, — останавливай всех предупредительным огнём. Зверь — на месте! Всё, — выполнять! Пошли-пошли! Работаем!

Воины кинулись в рассыпную. Рядом с Виктором остался только Дюк, который, впрочем, тоже не бездельничал, а, прихватив за штанину, удерживал незнакомца. Вот с ним как раз и хотел Виктор разобраться. Уж не казачок ли засланный?

Подошёл к «зайцу» вплотную и посветил в лицо фонарём — да, та самая, опухшая мятая рожа.

Чин чинарём представился:

— Майор Африка, спецназ Совета Командоров. С кем честь имею?

— Господи, где это я? — не обращая никакого внимания на слова Виктора, пытался что-то безрезультатно понять этот — среднего роста, неприметной внешности, лысоватый, да ещё, к тому же, и в сером мешковатом костюме человечек. — Где я? А? Кто вы?

— Майор Африка, командир сводного отряда Воинов Света, — ещё раз терпеливо представился Виктор. — А вот вы кто?

— Я? Я этот… — человечек напрягся, надолго задумался и, наконец, разродился: — Я Петюня. Пёртр… В смысле, — Пёрт.

— В смысле Пётр? — помог ему Виктор.

— Да, Пётр, — согласился незнакомец смущённо, видимо сам удивляясь тому обстоятельству, что вот, оказывается, как его немудрёно и незамысловато зовут. Но потом он вдруг, этот Мистер Сама Невзрачность, встрепенулся петушком, и поправился с неуместной гордостью, разя перегаром: — Косулин-Голенищев! Пётр Евграфович Косулин-Голенищев, с вашего позволения. Актёр этого… Ну… А! — театра. Этого… Либерально-Императорского… Служу, так сказать… Да… А где, кстати, Валентина?

— Здесь, к счастью, никакой Валентины нет, — нашёл нужным официально заявить Виктор и, поправив лямку автомата, ещё раз сам безжалостно напряг незадачливого Петра Евграфовича вопросом: — А что это вы, Пётр Евграфович, любезный, скажите, позабыли нынче-то ночью — именно вот сегодня — в гримёрной? А?

— В гримёрной? Я? А. Ну это… Реперити… Ритипити… Проходили с Валюшей одну трудную сцену, — припомнил горемыка, скосившись на автомат.

Похоже, что на холодном ветру, он начал с заметной скоростью трезветь. Эка-то задрожал-затрясся, бедняга! Виктор, будучи по сезону прикинутым в ловкий балтийский бушлат, даже сам поёжился, испытав этот чужой холод.

— Репетировали, значит?

— Да, я в «Ожидание Годо» роль Годо получил. Главную, представьте себе, роль. За столько лет, можно сказать, впервые. А до этого… Всё, знаете ли, интриги… Завистников, сами понимаете, сколь кругом. Талантливому человеку и не… Если он, к тому же, ещё и порядочный по внутренней своей природе. С тонкой, так сказать, организацией душевной. Если не может локтями он вот так вот… Не может если! Как другие. А Фуфлейкин злыдень! Наушничала главному, а тот, пидор, всё в эпизодах меня по большей части мариновал… Там, — на втором плане. Где, как говорится, ничего не говорится, окромя «кушать подано».

— Понятно. Значит, вы, Пётр Евграфович, — Актёр Второго Плана.

— Да… Да-да. Можно и так сказать. А вообще-то, я — король эпизода.

— Король, значит. Прекрасно. Чудесно. А скажите, Ваше Величество, роль бойца Сопротивленья вам слабо сыграть? — ненавязчиво, как бы между прочим, поинтересовался Виктор. — Я б дал вам парабеллум.

— Парабеллум? — удивился актёр и сразу принялся «косить»: — Мне, вообще-то, хотелось бы домой…

— А пулю в лоб вам не хотелось бы? — тут же спросил Виктор.

— Не хотелось бы, — быстро отреагировал актёр.

— Точно не хотелось бы? — всё ещё продолжал беспокоиться Виктор.

— Точно, — бодро кивнул актёр.

— Значит, я так понимаю, вы всё-таки, — в принципе, — не против бойца Сопротивления сыграть? Я правильно вас понял?

— Ну да… Ну да, — не против.

— Прекрасно. Тогда, Пётр Евграфович, у меня для вас две новости. Плохая и хорошая. С какой начать?

— Как водится, — пожал плечами актёр.

— Значит, с плохой, — понял его Виктор. — Хорошо. Итак, плохая новость заключается в том, что вы, Пётр Евграфович, попали.

— Куда?

— Не куда, а просто — попали. Это плохая новость.

— А хорошая?

— А хорошая заключается в том, что вы попали на правильную сторону баррикады.

— Баррикады?

— Да, баррикады.

— На правильную?

— Да.

— И что?

— А то, что вам не будет после возвращенья стыдно. И мучительно больно за бесцельно прожиты годы тоже не будет. Если вы, конечно, талантливо роль свою сыграете.

— Роль?

— Роль. Я же говорю… Может быть, самую лучшую в вашей жизни роль. Да… и самую главную. Самую. Ведь тот, кто нас создал, с мыслей столь бодрящей, глядящей и вперёд и в — пардон муа — зад, вложил в нас, перефразирую, — талант не для того, чтоб прозябал он в плесени. Ведь, не так ли, Пётр Евграфович?

— Ну, да, конечно… А можно хотя бы, — ну, для начала, — получить текст этой самой роли?

— Нет, Пётр Евграфович, шалишь, — наш праздник так складывается, что по большей части нам всем придётся импровизировать… Так что, — считайте себя участником бродячей труппы, которая играет хэппинг в рамках внеформатного театрального фестиваля. Где-нибудь на задворках Европы. И не ссыте. И не бойтесь человека с ружьём. Ни вон того длинного. И ни вон этого, косого. О, кей?

— О, кей… Конечно. О, кей. Но… Но, позвольте, — а каково всё же будет моё амплуа в общем режиссёрском замысле?