Чтение онлайн

В данный момент не ясно, чем закончится это мое приключение, но вскоре мне предстоит взять на себя роль няньки — правда, всего лишь на несколько часов. Вообще-то и Марион не обязана проводить ночи у постели мальчика, но сегодня газетный магнат устраивает пышный прием, и при таком стечении народа ребенка, конечно же, нельзя оставлять одного ни на минуту.

В машине Хон пристраивается позади меня, уперев ствол револьвера мне в спину. В зеркальце отражается его лицо: похоже, сейчас самый пик воздействия джина и через несколько минут начнется спад. Я включаю зажигание, и машина вклинивается в транспортный поток.

— Куда ехать? — спрашиваю я.

— Кати прямо. Выйду, где пожелаю.

И я знай себе не спеша качу прямо. Против воли то и дело бросаю взгляд в зеркало — чаще, чем следовало бы. Хон замечает это и обнажает свой волчий оскал:

— Нечего на меня пялиться, лучше следи за дорогой. Нравлюсь тебе, что ли?

Если напрашивается на лесть, я готова пойти навстречу.

— Знаешь, гляжу на тебя и одного понять не могу: чего ради надо было брать женщин силой?

Он отвечает коротким смешком, таким же мерзким, как у его сестрицы.

— Думаешь, по-другому не получалось? Просто люблю разнообразие. А кроме того, когда баба сопротивляется, меня больше возбуждает.

— Олимпия тоже толковала что-то насчет возбуждения подобного рода. Видно, это у вас семейная черта.

— Заманивать бабу в койку цветочками? Скукота! То ли дело уложить кулаком!

— Ясно.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я у первого же перекрестка сворачиваю направо. «Моррис» горчичного цвета, едущий следом, повторяет маневр. Проделав этот нехитрый трюк несколько раз, я понимаю, что о случайном совпадении не может быть и речи. Водительское сиденье жжет, словно сижу на раскаленных углях. Меньше всего мне хотелось бы очутиться возле Хона, когда его будут расстреливать из автоматов. Я лихорадочно ломаю голову в поисках выхода. Судя по всему, Джиллану не удалось избавиться от слежки. Недруги затаились, чтобы выявить его связи. И выявили. Вряд ли они пожелают выслушать мои оправдания. Гангстеры не склонны играть в демократию, когда дело доходит до разборок. Итак, один ствол уперт мне в спину и бог весть сколько автоматов нацелено из сидящего на хвосте «морриса». Бедняжка Марион, горит ее свидание… Мертвым редко удается сдержать обещание.

Сказать, что ли, Джиллану? Нет! И я молюсь про себя, чтобы он не заметил этой желтой машины позади. Дав по газам, слышу голос моего вынужденного собеседника. Он по-прежнему талдычит свое:

— Хахаля твоего тоже Гремио уделал. Так что я тут ни при чем.

— Олимпия также пыталась доказать, что вас якобы толкнули на уголовщину, но ей не удалось меня убедить.

— Невелика важность! Главное, чтобы я сам был убежден.

— Это и есть аргумент для самоубеждения… Слушай, ты еще не надумал выскочить?

Желтый автомобиль держится не настолько близко, чтобы можно было разглядеть его пассажиров. Если верить часам, я уже не успеваю в дом Хольденов к назначенному сроку. Вместо меня самой туда прибудет весть о моей смерти. Оправдание, конечно, но не утешение.

Хон наконец замечает мое беспокойство. Наклонившись вперед, он заглядывает в зеркальце. У него хватает ума не оборачиваться.

— Давно нам сели на хвост? — спрашивает он.

— По-моему, целую вечность. Лет десять, а то и двадцать.

— Без мандража! — командует он. — Дуй к центру, где сплошной поток! Ты вообще-то водить умеешь?

— Хочешь, вылезу, а ты садись за руль.

— Жми, тебе говорят!

Можно подумать, будто я не жму. Только ведь моя тачка — не гоночная машина, а центр города — не автодром, и все же мы показываем неплохой класс. Водитель «морриса» тоже не новичок за рулем, он упорно держится за мной, не отставая.

— В самый раз воспользоваться радиосвязью, — негромко замечаю я.

— Даже не мечтай!

— С чего ты взял, будто в центре тебе удастся спутать их планы? Больше безвиннных жертв, ну и что? Им это до лампочки.

— Дура! Если там затеять заварушку, им не убежать.

— По-твоему, у них нет ног?

Классические гонки пока что не удаются. Автомобили, вытянувшись в плотную цепочку, ползут еле-еле. Вырваться вперед даже нечего думать, единственное, что в моих силах, — поискать иной маршрут, где улицы не так забиты транспортом. Завидую беглецам и преследователям из голливудских боевиков: уж они-то никогда не застревают в пробках, словно в угоду им большинство автомобилистов дружно предпочли метро. Желтая сволочь прилепилась ко мне намертво. Судя по всему, только и ждет, чтобы мы где-нибудь притормозили. А может, пронесет и я сегодня уцелею? Господи, в чем я согрешила?! Спешно даю парочку обетов на случай, если выйду живой из сегодняшней передряги. Немного взбодрившись, пускаю в ход испытанные трюки. Но все мое водительское искусство псу под хвост: «моррис» упорно выныривает из потока. Несколько раз мне кажется, будто удалось стряхнуть преследователей, однако желтый дьявол вновь тут как тут. А я, знаете ли, терпеть не могу, когда у меня на хвосте висит набитая гангстерами тачка. Мы останавливаемся на красный свет, и я получаю возможность удовлетворить свое любопытство. Равнодушные мужские лица, даже, если угодно, безобидные. Сидящий за рулем плечистый субъект ухмыляется Хону. Этой «дружелюбной» ухмылки достаточно, чтобы прячущийся за моей спиной крутой парень мигом сполз и забился в тесный промежуток между сиденьями. Наверняка ему кажется, будто теперь он надежно укрыт, но мне не раз приходилось видеть автомобильные кузова, насквозь прошитые пулями. Стоит сейчас потянуться за рацией, и я заставлю бандитов действовать. Единственный шанс на успех — сговориться против них с Хоном, прячущимся за моей задницей.

— Эй, храбрец, ты там от страха не обделался? — интересуюсь я.

— В жизни не встречал такой нескладной бабы! Тебя что, не учили баранку крутить?

— Мы с водителем «морриса» кончали одни и те же курсы, только я иногда отлынивала… Думаю, ты не прочь выкарабкаться?

Судя по его голосу, малый не теряет надежды; похоже, он даже ухмыляется. Светофор переключается на зеленый, и я сворачиваю вправо, не смущаясь запрещающим знаком. «Моррис» тоже не из застенчивых, он готовится повторить мой маневр, когда Хон вдруг вскакивает и через заднее стекло стреляет в водителя. Все происходит так быстро, что я успеваю засечь лишь шорох за спиной и хлопок выстрела. Прежде чем дома скрывают нас от преследователей, замечаю, как водитель валится на руль.

Стоя на коленях, Хон любуется отрадной картиной: оставшийся без управления «моррис» беспомощно тычется из стороны в сторону.

— Останови здесь! — говорит он через несколько минут, когда все страшное уже позади.

Я жму на тормоз, направляя машину к тротуару. Момента остановки не помню, поскольку колеса еще крутятся, когда я получаю сильнейший удар по черепу. С последним проблеском сознания рука моя дергается, чтобы нанести ответный удар, но Хон уже выскочил из машины, а я валюсь мешком.

Когда прихожу в себя, меня ослепляет яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкую занавеску. Я щурюсь, моргаю, перед глазами пляшут разноцветные круги. Через некоторое время различаю какого-то мужчину, сидящего у моей постели. Широкие плечи, хмурый взгляд и низкий голос, цедящий слова:

— Можно подумать, мне больше делать нечего, как охранять тебя.

Еще раз проверяю, не обманывает ли меня зрение. Койка подо мной медленно кружится, потолок над головой то расплывается, то снова сжимается. Стены маленькой комнатенки — бледно-голубые, цвета ночного горшка. Желудок мой бунтует, голова раскалывается от боли.

— В коридоре дожидаются болельщики, — произносит все тот же бездонно глубокий бас. — Жаждут получить автограф знаменитой гонщицы.

— Терпеть тебя не могу! — заявляю я и в ответ получаю:

— Взаимно.

— Мне дурно.

Делаю слабую попытку сесть — вдруг тогда желудок встанет на место?

— Лежи спокойно. — Хмурый прижимает меня к постели и чуть ли не безмятежным тоном продолжает: — Еще бы не дурно. Удивительно, как вообще цела осталась. Видел я твою машину…