Чтение онлайн

Знакомством с Квазимодо я обязана Дональду. Однажды моему другу понадобился совет и он прихватил меня с собой на свидание. Герой французского классика, вероятно, был старше, а этому Квазимодо и сорока-то, должно быть, не стукнуло; лицо гладкое, без морщин, ясные глаза такой насыщенной голубизны, какой мне сроду не доводилось видеть. Первая наша встреча началась с перепалки. Квазимодо язвил на мой счет, насмешничал, я взвилась на дыбы и стала огрызаться. Через какое-то время Дональд испарился, но мы этого даже не заметили; я без пощады лягала Квазимодо, он тоже не оставался в долгу. В ожесточенном поединке шел час за часом, на столике перед нами росла шеренга опорожненных стаканчиков. Проснувшись на другое утро, я обнаружила, что мне недостает этого человека, и отправилась к нему снова. Он встретил меня приветливо, и взаимная пикировка перешла в странную дружбу. Квазимодо заставлял меня рассказывать о себе и деликатно направлял мое развитие. Он никогда не был мною доволен и при этом стремился доказать свою правоту. В результате я научилась не отвергать его подчас парадоксальные высказывания. Во многих отношениях Квазимодо истинное сокровище. Для него не существует тайн, он в курсе всех событий. У него весьма необычный круг знакомых, и бывшие коллеги частенько прибегают к его услугам.

Квазимодо дома. Он вводит меня в просторную квартиру, и я в очередной раз поражаюсь скудости обстановки. Вся необходимая мебель выстроилась вдоль стен, середина огромной гостиной абсолютно пуста, здесь впору устраивать танцевальные вечера. Пол — голый паркет, нигде ни коврика.

Квазимодо усаживает меня в кресло, приветливо улыбается.

— Давненько я тебя не видал. Выпьешь чего-нибудь?

— Чаю. Что у тебя с лицом?

Он ощупывает скулу, на которой всеми цветами радуги отливает синяк, и усмехается.

— Заснул у телевизора. Вывалился из кресла и стукнулся физиономией о спинку стула, который подставил под ноги. Постыдный промах, правда?

— С кем не бывает…

Квазимодо включает электрический чайник. Должно быть, прежде он был высокого роста, о чем свидетельствуют непропорционально длинные руки при сгорбленной спине. Негнущуюся правую ногу при ходьбе он волочит за собой и двигается чуть ли не скачками.

— Что у вас новенького?

— Чего ты еще не знаешь?

— Я? — смеется он. — Да почитай что ничего не знаю. Правда, что Беллок вернулся?

— Ты знал его прежде?

— Да.

— И как близко? — интересуюсь я и пытаюсь отобрать у него поднос, но хозяин ловко управляется с сервировкой.

Я отхожу к окну и сквозь занавеску смотрю на тихую улицу. На тротуаре у дома напротив вертится беспризорная собака, какая-то женщина, облокотясь на выставленную в окне перину, наслаждается свежим воздухом, легкий ветерок колышет листву.

— Чай готов. Ты ведь любишь без сахара?

— Да. — Я пододвигаю кресло, чтобы лучше видеть лицо своего друга, затем располагаюсь поудобнее и одариваю его улыбкой. — Давно хочу попросить — покажи какую-нибудь свою фотографию.

— Тех времен, когда я еще не был Квазимодо?

— Времен твоей молодости.

— Зачем тебе это? — с полуулыбкой спрашивает он.

Я разглядываю его прямой нос, широкий, резко очерченный рот и затрудняюсь объяснить причину своей просьбы. Но в этом и нет нужды.

— Наверное, кого-то напоминаю? — Он кладет ложечку, которой размешивал свой крепкий чай, и выходит из комнаты.

Чтобы скоротать время, я прихлебываю чай и ломаю голову, кого же мне напоминает Квазимодо. Ответа приходится ждать несколько минут, хозяин возвращается с альбомом и кладет его мне на колени. Сам опускается в кресло напротив, а я принимаюсь листать альбом. На снимках спортсмен в черном полотняном костюме демонстрирует приемы каратэ. Высокий, широкоплечий и необычайно гибкий… На одной из фотографий он запечатлен в момент выполнения обратного сальто, на других — во время бега, в прыжке — распластавшимся в воздухе. А вот наконец я вижу его лицо, лишь слегка заслоненное выставленными для защиты кулаками. Вылитый Беллок, только глаза синие.

Перевожу взгляд на сидящего передо мной калеку, и сердце мое сжимается. Чудо, что он жив и может передвигаться.

— Выкладывай как на духу! — улыбаюсь я ему. — Вы что, родственники?

— Наши матери были сестрами.

— Выходит, вы не поддерживаете отношений? Ведь он вернулся несколько месяцев назад.

— Почему бы тебе не спросить об этом его?

— Я тебя спрашиваю.

Он залпом выпивает свой чай и наливает снова. Увидев, что я закуриваю, укоризненно качает головой.

— Немало воды утекло с тех пор, как Даниэль уехал. Когда-то мы работали вместе, он был начинающим, вроде как ты сейчас. Однажды попал в крутой переплет и вынужден был уехать. Мы рассорились из-за этого и расстались по-плохому. По возвращении он не счел нужным наведаться ко мне, а я не хочу, чтобы он видел, в какую развалину я превратился.

— Подобная чувствительность тебе не свойственна, Квазимодо.

— Много ты обо мне знаешь! — огрызается он, затем, смягчившись, добавляет: — Говорят, вы сблизились…

— Тебе это не по душе?

— А-а… долгий разговор, — отмахивается он.

Спешить мне некуда, и я не торопясь прихлебываю чай.

— Для всех остальных я все еще в больнице. Это к тому, что времени у меня навалом.

Квазимодо меряет меня изучающим взглядом.

— Ладно, услуга за услугу. В моей бедной событиями жизни так не хватает разнообразия!.. Расскажи, что с тобой стряслось, а за это я просвещу тебя насчет Даниэля.

И я излагаю свою историю. Рассказываю подробно, от начала до конца, и делаю это охотно, так как обычно Квазимодо всегда помогает мне удачным вопросом, дельным советом, дополнительной информацией. Но на сей раз он с интересом слушает меня, не перебивая. Я рассеянно шарю взглядом по паркету в центре гостиной. Чистота идеальная, на полу ни пылинки, вот только лак посреди комнаты стерся, словно здесь часто моют. Пока я говорю, у меня мелькает мысль о том, каких усилий Квазимодо стоит поддерживать порядок в квартире. Я вновь перелистываю альбом и на одной из фотографий вижу юного Даниэля на тренировке с братом: Хмурый рассекает воздух в прыжке. А на последнем снимке обратная ситуация: Квазимодо летит, а Беллок наблюдает.

— Ну что ж, — говорит Квазимодо, когда рассказ мой подходит к концу, — смотрю, ты кой-чему научилась. И чего же ты добиваешься?

— Не понимаю вопроса.

— Неужели не догадываешься, какая страшная опасность тебе угрожает?

— И ты туда же? — с кислой миной морщусь я.

— Нет, — посмеивается он, — я не собираюсь тебя отговаривать. Продолжай начатое дело. Попытайся отыскать Джиллана, а заодно излови и остальных мерзавцев. При известной ловкости и везении, может, и справишься…

— Почему же это «может»?

— Много ты слышала о Йоне Хольдене?

— Нет, немного.

— А знаешь, в чем причина? Все крупные газеты находятся в руках Любоша, так что в них вряд ли появятся статьи, обличающие Йона. Нет такого печатного органа, который всерьез занялся бы его пакостными делишками. Вокруг его имени тишь да гладь. Влиятельные люди подкуплены или запуганы, а значит, также не жаждут его разоблачать. Тут переплелась такая уйма самых разных интересов, что в этом клубке и концов не найти. От мелкого жулика до крупного мошенника все до единого кровно заинтересованы в сохранении его репутации. До сих пор они стояли за Хольдена горой и впредь тоже будут его защищать. Не говоря уж о том, что Йон создал мощную систему, которая в состоянии обеспечить его безопасность. На данный момент он настолько силен и уверен в себе, что может и зарваться. Словом, я считаю, его слабость именно в его уверенности и спокойствии.