Чтение онлайн

Четверть часа Мариус ехал, бормоча себе под нос веские доводы в пользу терпения и выносливости. Силы окончательно покидали его, однако ему все же удалось справиться со своей слабой плотью. И вот, когда дух бесповоротно победил, оказалось, что вся эта титаническая борьба напрасна. Внезапно во тьме что-то блеснуло. Это могла быть только вода. Отчаянно боясь, что догадка окажется ложной, Мариус гикнул, хлопнув Теленка по тощему крупу. И вскоре услышал сладостный плеск.

Вот она — река Ларса! И вот она — Пустыня Гномов, ужасная и долгожданная!

Теленок почуял влагу и, обезумев, рванулся к воде. Он влетел в журчащие струи и радостно погрузил в них морду. Мариус упал со спины верной лошади и начал, яростно вопя, плескаться и нырять. Жизнь возвращалась к нему, прекрасная, как поля земли родной.

Через полчаса Мариус восполнил недостаток жидкости в организме, освежил тело и принялся вспоминать инструкции добрых людей из Дагабы. Они советовали, достигнув Ларсы, пару дней двигаться вдоль русла. Но это завтра. Сейчас — оставить Теленка в воде (лошадка напрочь отказывалась выходить на берег) и — спать, спать, спать!

Сколько продолжался сон с удивительно беспорядочным сюжетом, Мариус не знал. А открыв глаза, он увидел ближе, чем хотелось бы, зверское лицо, обросшее клочковатой бородой. По законам самообороны, тут же требовалось резко вскочить на ноги. Мариус сделал движение — но бородач схватил его за плечо и на чистейшем ренском языке с очень выразительной интонацией приказал:

— Тихо!

Мариус осторожно повел головой и заметил, что бородач — не один. Поодаль стоял еще один, той же масти — он по-хозяйски держал под уздцы Теленка. В почтительном отделении присел на корточки третий, более молодой, с редкой растительностью на лице. Он контролировал трех поджарых вороных жеребцов.

Мариуса предупреждали, что все может кончиться именно так.

Из "Хроник Рениги" аббата Этельреда:

"Монах Юртен, сын рыбака из Лиги, в молодости попал в Фицар, страну, где все подвергается сомнению и ничто не свято. Кто из нас в молодые годы не мечтал изменить мир? Юртен вернулся из Фицара именно с такими мыслями. У него хватило настойчивости и характера, чтобы воплотить мечты молодости в жизнь.

Став монахом Чистой Веры, он выбрал себе специализацию пилигрима. К тому времени его учение было уже готово и ждало последователей. Юртен поступил крайне просто. Он поменял местами Бога и Черного Демона и при этом заявил, что такое положение наиболее соответствует истинной Чистой Вере.

В наши испорченные времена объявить себя еретиком легко и даже модно. Но монах Юртен жил в иную эпоху. Свои идеи он изложил первым ученикам в 411 году, когда Ренига напрочь утратила могущество, добытое первыми Рослингами. Страну сотрясали народные возмущения, фицары безнаказанно разбойничали на наших исконных землях, осадили Лигу. Как водится, всеобщие бедствия пошли на пользу церкви. Я надеюсь, ты понимаешь меня правильно. Когда страдают все, только вера способна победить отчаяние. Религия и только она спасла страну. Она скрепила народ, не дала ему рассыпаться. Служители Бога, сознавая свою особую роль, стали гораздо взыскательнее к вероотступникам. При Рогере I и Мартине I известное свободомыслие, которое всегда отличало нашу церковь, было осуждено. Указ кардинала Ликвара от 387 года потребовал от верующих признать 10 правил, названных "Базис Чистой Веры". Нарушение их приравнивалось к преступлению. Для борьбы с вероотступниками создавалась церковная полиция, вошедшая в историю под названием Воинство.

И тут, посреди всеобщей строгости, появляется ничтожный монах, который заявляет: добрые люди, вы сами видите, что наша жизнь лучше не стала. Попы говорят нам: следуйте за нами, и обретете счастье. Мы честно верили в того Бога, которого они нам навязали, но он увел нас в мир горя и зла. Вспомним учение: истинный Бог обещает чадам своим радость духовную еще при жизни. Коль скоро мы ее не получаем, стало быть, не Бога нам предлагают, но врага его, Черного Демона. Проклятые церковники неверно толкуют Закон Божий. Они нарочно все перемешали, чтобы простой человек не смог напрямую общаться с Создателем. "Я, — говорил своим ученикам Юртен, — прочел Закон Божий и увидел в нем главное: каждый волен самостоятельно обращаться к Владыке. Наша церковь впала в величайший грех. она чтит Черного Демона, чтобы держать народ во тьме неведения и цепях страха".

Так проповедовал Юртен. Людей, стремящихся к инакомыслию, всегда достаточно, особенно — когда это запрещают. Множество последователей тут же появилось у Юртена. Они схватили главное в его учении: нынешний Бог не есть Бог, а есть Черный Демон. Царство Небесное на самом деле — Темное Царство. И так далее. Поменяй все местами в учении Чистой Веры — и ты получишь истинную религию, освобожденную от церковной гнили. Великий еретик проповедовал в Брюнеле. Оттуда его идеи разнеслись по всей Рениге и даже за ее пределы. Фицар с радостью принял апостолов-юртениан, которые тут же ввергли эту страну в религиозную войну и три года спустя привели свою тамошнюю паству к катастрофе. В Рениге проповедники от Юртена проникали повсюду, выдавая себя за сторонников Чистой Веры (по учению монаха-еретика, ложь и коварство оправданны, если служат благому делу). Юртениане умели уходить от любой слежки, они, как медузы, выскальзывали из цепких лап Воинства. Победить их казалось невозможным.

Так продолжалось полвека. К юртенианам примкнули лучшие — ибо всегда лучшие, а не худшие озабочены поисками Бога. Но вот кардиналом стал молодой, изощренный умом Мутмут. Поняв, что победить увертливого врага можно только отчаянными средствами, он ввел обряд огненного крещения. По достижении десяти лет все дети должны были пройти пытку раскаленным железом. Если ребенок выживал, он считался сыном правоверных. Если после пытки (к слову, весьма непродолжительной) дитя заболевало или, паче того, умирало, родители его считались юртенианами. Дикость, скажешь ты? У Мутмута было ее объяснение. Бог, творец живительного огня, говорил кардинал, огнем же своих недостойных чад и карает. Против этой логики юртениане не нашли доводов. И кардинал добился своего. Люди, желая избавить детей от страшной пытки, должны были что-то предпринять. Оказавшись перед выбором — восставать против церкви либо изгнать юртениан — народ Рениги прибег ко второму, поскольку это было и проще, и безопаснее. Кардинал Мутмут все рассчитал правильно. Только сам народ мог победить страшную ересь — и никто, кроме народа. Юртениан стали преследовать повсюду те, для кого они проповедовали. Отчаяние заставило отверженных покинуть пределы Рениги. С тех пор они как будто в воду канули.

…Нынче у нас в моде вольномыслие. Указ главы нашей церкви от 683 года разрешает свободу толкования Закона божьего, если поступки человека не противоречат 10 заповедям. Вот и решай сам, дорогой Ральф, на кого больше похож тот Бог, который обитает в твоей душе…"

Если здешние люди и имели какое-то понятие об организации, то им замечательно удавалось это скрывать. Поселок напоминал курятник, в котором только что произошел поединок двух петухов. Все, что только можно в беспорядке разбросать, было разбросано именно в беспорядке. Планировкой улиц, без сомнения, занимался какой-то пьяный мечтатель. Серые домишки, сложенные торопливой рукой из пористого камня, держались на честном слове. Въезд в поселок украшала огромная куча мусора и отбросов всех видов и размеров. Отбросы удушающе смердели. Тучи мух и ос деловито трудились в этой вонючей пирамиде. Аборигены были под стать своим домам — грязные, с кожей, неизвестно от чего почерневшей больше — от пыли или от загара. На всех без исключения красовались большие шапки, напоминавшие разворошенное птичье гнездо и придававшие самим аборигенам сходство с гигантскими мухоморами.

Но физически ущербно эти оборванцы не выглядели. Лица их светились здоровьем, речи полнились весельем, движения — энергией. Если кто-то и имел те или иные гноящиеся раны, то сразу было видно, что это — не болезни из-за, а тяжких трудов или ратных усилий вследствие. Уж тут, в Пустыне Гномов, жизнь, без сомнения, переполнена невзгодами и лишениями, которые так любят оставлять печати на телах людей. Впрочем, повторяясь изо дня в день, лишения становятся привычны телу, а в какой-то момент — и необходимы, почти как пища.

Мариус попал в центр всеобщего внимания. Его осматривали, прищелкивая языками. Его бесцеремонно ощупывали, приговаривая: "Хорош халат! Мне бы такой весьма сгодился" или "Что за чудные сапожки, не правда ли, Ури?" Сапожки были еще те — подошвы держались из последних сил. Но в Пустыне Гномов и такой обуви никто отродясь не носил.

Мариус служил объектом всеобщего любопытства, изумления — никак не злобы. Но беспокойство его не покидало. Можно ли ждать неприятностей, спросил себя Мариус. И не смог ответить отрицательно. Да, агрессии со стороны местного населения пока не наблюдается. И все же…