Чтение онлайн

Дом Путника — особенное здание, в котором никто не обитает постоянно, но в котором может остановиться всякий, кто оказался в дороге и нуждается в крове. Дом, где согреваются сердца и наполняются желудки. По законам Рениги, такое помещение должно содержаться в каждом населенном пункте, даже самом захудалом. Пусть лачуга, пусть землянка — но должен быть гарантированный кров везде, куда забросит путника его хромая судьба. Власти Рениги придумали такую систему не из альтруизма, а для поддержания порядка на дорогах. Зная о гарантированном крове, рассуждали они, путник преисполнится покоя и не станет искать лишних приключений. Денег на поддержание Домов Путника правительство не тратило ни гроша, потому за их содержание спрашивало по всей строгости с местных властей. Результаты не замедлили сказаться. Путник в Рениге действительно стал спокоен, как нигде. Первую половину программы правительство выполнило. Но вот дисциплины на дорогах не прибавилось. Даже наоборот: после появления Домов путника разбойники изъяли из своей работы исконно присущий ей анархизм и трансформировали ее в организованный бизнес. Отныне они знали, где и когда грабить. Таким образом, сработал закон о непреднамеренных последствиях, который правители Рениги, как и вообще любые правители, никогда не учитывали.

Поселок, куда переместилось действие нашей истории, имел славное название Курица. Расмус знал его неплохо. Несколько лет назад один предприимчивый малый, Стефан Хардиг, развернул здесь мощную сукновальню. Он угадал с местом для бизнеса. Повсюду в радиусе десятков миль, вплоть до предгорий, разводили, выпасали и стригли невероятное количество овец. Бесчисленные тонны шерсти изнывали по сбыту. Местные шерстобои не справлялись с переработкой сырья. Хардиг появился, как мессия, решил проблему и озолотился вмиг. К нему стала стекаться шерсть со всей округи, в том числе — и та, которую вырабатывала община Черных Холмов. Расмусу случалось доставлять шерсть в Курицу. Места вокруг были благодатны. Змеиный извив величавого Кельрона делит равнину на две неравнозначные части. С одной стороны — спокойный пейзаж из размеренно чередующихся лугов, полей и зеленых холмов. С другой — чудный сосновый лес. Знаменитый лес. Считалось, что сосны Северной Рениги дают самый чистый в стране воздух. Те аристократы, которых заботило собственное здоровье (а ведь, рано или поздно, аристократ начинает думать о вечном), валом сюда валили. Чуть ниже по течению для них соорудили курортное местечко Чистые Воды. Прелестные желтые типовые домики изумительно вписались в темно-зеленый сосновый ландшафт. Слегка душный, но бодрящий воздух, праздничный запах хвои, непуганые белки, снующие через тропинки…

Так вот, о Доме Путника в поселке Курица. Строение под него отвели весьма поместительное, окруженное изящным палисадом. Расмус здесь ночевал в предыдущие свои приезды. Внутреннюю планировку знал. Оставалось лишь не оплошать, когда настанет время «Ч», сделать все четко, овеществив свой дерзкий план.

Коротыш-часовой остался снаружи. Он походил взад-вперед — для порядка. Его силуэт постепенно растворился в сумерках, лишь ствол мушкета поблескивал в лунном свете. Ориентируясь на этот маячок, Расмус подкрался ближе. Часовой стоял, вперив взор молодого Вертера в звездное небо цвета индиго. Там, вверху, наливаясь чернотой, умирали серебристые облака. На крышу дома, коричневую при дневном освещении, выпустила густой клуб сепии гигантская каракатица, нависшая над горизонтом. Часовой душераздирающе зевнул и уселся на крыльцо. Он страшно скучал. Он не отрывал взгляда от испещренного светилами свода, как какой-нибудь Анаксагор, считающий небо своим отечеством и созерцание звезд — задачей жизни.

"А вот мы тебя сейчас развлечем!" — подумал Расмус. Пошарив на земле, он нашел то, что требовалось — увесистый камень. Подбросив снаряд, оценил его предполагаемую траекторию. Да уж, не повезло часовому. Нарвался он, прямо скажем. В таких ситуациях Расмус не мажет. Как говорит сестрица Тильда: "Тебе, Мусти, Бог при рождении лично пожал правую руку". Часовому можно заказывать отходную. Камень в руках Расмуса — такое же безупречное оружие, как кипарисовые стрелы бога-воителя Халя, не ведающего промаха.

Расмус уже почти размахнулся. Но тут заскрипела и отворилась дверь. На пороге обозначился темный силуэт. Расмус вновь затаился. Что-то знакомое почудилось в этой фигуре. Тут Малая луна выглянула из-за тучи. В ее мертвенном голубом свете Расмус увидел, что на крыльце стоит не кто иной, как грамотей Уго.

У Расмуса отвалилась челюсть. Появление этого проныры в Курице было загадкой почище Семи Сундуков Принца Вечности.

А Уго, по-хозяйски оглядев темень вокруг себя, звучно приказал:

— Расмус, выходи!

До предела ошарашенный, Расмус предпочел не реагировать.

— Выходи, я знаю, что ты здесь! — тем же повелительным тоном распорядился Уго.

Расмус, тихо выругавшись, показался во весь свой чудный рост.

— Милости просим в дом, уважаемый! — отечески пригласил Уго.

— Мое дело, где хочу, там и ночую, — грубо ответил Расмус, потихоньку приходя в себя.

— Логично, — в голосе Уго появилась легкая смешинка. — Ну, а если все-таки пожелаешь зайти… Любезный Лотар, — обратился он к часовому. — Не препятствуй, пожалуйста, этому человеку. Он — друг.

И Уго исчез. Расмус напряженно думал. Положение дурацкое, что и говорить. Смелый план теряет всякий смысл. Надо быстро приспосабливаться к новым условиям. Но в голове нет ничего, кроме яростных, хотя и не совсем мотивированных проклятий в адрес Уго. Расмус стоял — дурень дурнем, с досадой представляя, как сейчас, глядя на него, в душе покатывается со смеху любезный Лотар.

Ну и ладно, пускай себе веселится. Расмус демонстративно уселся на землю прямо перед крыльцом и принялся соображать. Итак, Уго не просто наличествует здесь (это еще может оказаться игрой случая), но и руководит стражниками, а те его приказы выполняют. В каком же, прах его возьми, он выступает качестве? Уго всегда казался Расмусу «мутным» парнем — и вот, наконец, подтвердил репутацию. Видимо, немалый он чин в службе губернатора. Но, возразил себе Расмус, разве станет важная шишка пять лет безвылазно гнить в глухомани, подобной Черным Холмам? А это смотря кто, развивал мысль Расмус. Секретный агент, например, станет.

Но удивительнее всего — как же узнал этот оборотень о его, Расмуса, присутствии в бузине? Будь Расмус суеверным, тут же решил бы, что без демонического вмешательства не обошлось. Но Расмус привык в реальной жизни обходиться здравым смыслом, который привел его к единственно допустимому выводу: Уго каким-то образом его выследил.

Впрочем, эти гипотезы можно отложить до лучших времен. Как быть дальше — вот о чем стоит подумать. Войти в Дом путника? Наверняка его, Расмуса попытаются обезвредить. Что там кудахтала эта сволочь Уго? Какой, к черту, Расмус друг губернаторской страже? Вот уж точно: у лисицы искал петух обороны… А раз не друг, то и делать в Доме Путника нечего. Надо искать новые возможности. Но, как ни напрягался Расмус, ничего так и не смог придумать. "Дрянь дело. Хуже жареных яиц", — сказал он себе. Может, ничего не предпринимать до утра? По крайней мере, бездействие не причинит никому никакого вреда. Сегодня враги готовы к акциям того, кто сидит в бузине. А завтра? И завтра будут готовы. Черт, черт, черт! Но нет безвыходных ситуаций! Есть слюнтяи, которые придумывают всевозможные оправдания своей слабости. А, имея голову на плечах, выход найдешь всегда. Правильно говорят фицары: "Делай, что должен, и будь что будет".

Расмус поднялся, чтобы занять стратегически грамотное положение. Но еще раз взвизгнула дверь — и на крыльце нарисовался новый персонаж.

Ошибиться Расмус не мог. Он видел перед собой знакомую до боли фигуру друга своего Мариуса с гордо откинутой бестолковой головой.

— Мусти! — голос друга был не просто бодрым, а каким-то невероятно веселым.

— Здесь я, — отозвался Расмус. Нет, это явно не галлюцинация.

— Чего ты там стоишь? Заходи!

"Приманка!" — мелькнула было идея у Расмуса. Но верить не хотелось. Не мог Мариус пойти на подлость в отношении друга. Даже под угрозой смерти.

И Расмус решился. Глубоко вздохнув, о подошел к крыльцу и проследовал в помещение. Как только он оказался внутри, Мариус обнял товарища, радостно тряся золотыми кудрями.

— Ты чего такой веселый? — сдержанно поинтересовался Расмус.

— А чего мне печалиться? — непонятно отпарировал Мариус, веселый, как вошь на собаке.

Расмус растерянно оглянулся. Из больших сеней в комнаты вели две двери. Одна комната оставалась свободной. В другой за буйным табльдотом разместилась компания стояльцев, во главе которой можно было заметить ораторствующего Уго. На столе — набор продуктов "займи, но выпей". Выпивка, впрочем — тут же. Ни малейшего намека на конвойных и следователя Рогера Кафербаса. Что ж они, испарились?

Мариус подтолкнул Расмуса. Тот вошел в комнату с удивительной компанией. Ему пододвинули табурет. Он сел. И тогда Мариус начал рассказывать самую невероятную историю, которую Расмусу приходилось слышать в своей жизни.

Правда, как известно, относительна. Желать стерильной правды — столь же бесплодно, как мечтать о любви всех женщин сразу. Рассказ об освобождении Мариуса дал Расмусу лишь часть истины, причем часть малую, как он подозревал.