Чтение онлайн

Разумеется, изгои считали своего С.Митру богом номер один. И Мариус, которому было с чем сравнивать, молчаливо с ними соглашался. Может, Светлый Митра и не первый, но он, как минимум, получше Темного — хотя бы потому, что не мешает своим людям соблюдать человеческие законы гостеприимства. Может, тут и плевать на землю не возбраняется? Мариуса подмывало это проверить, но он решил все же воздержаться от слишком смелых экспериментов.

А вот другое табу северных степняков — не сметь общаться с незамужними женщинами! — в Умаре точно не действовало. Мариус в этом убедился довольно скоро, хотя и отнюдь не по своей инициативе.

У нее были пухлые алые губы, персиковая кожа, и она постоянно мелькала у Мариуса перед глазами. Частота встреч исключала случайность. Возможно, ей не хватало любви. Но почему она положила глаз на чужестранца? Своих, что ль, мало? В иное время Мариус и размышлять бы не стал, а с готовностью ринулся бы на амбразуру. Но после трагедии с Расмусом ни о каком либидо не могло быть и речи. К тому же, еще не стерся из памяти прискорбный любовный конфуз с Чарой. И Мариус отвечал на огненные взоры аборигенки мрачным равнодушием.

Он думал о более важном. Он принял решение. Он решил продолжить поход без Уго. То есть поступить так, как в свое время хотел, да не поступил с Расмусом. Благородно бросить. Здесь, в объятиях мирного, пусть и странноватого, народа Уго не пропадет. А Мариус, наконец, останется наедине со своей проблемой. Так следовало поступить с самого начала. Привык, черт возьми, решать вопросы с чужой помощью! А ведь уже далеко не мальчик. Самое время жить своим умом. Привычная широкая спина Расмуса, за которой так удобно было отсиживаться в определенных ситуациях, ушла в небытие. Теперь ты и должен доказать, что можешь решать свои проблемы сам. Решайся — и уходи, приказал себе Мариус. Будет очень трудно, зато ты все сделаешь правильно. Может, это — главное в жизни: понимать, какие из твоих поступков — правильны. Пусть ты понял это с солидным опозданием, но лучше поздно, чем очень поздно.

Мариусу казалось, что он верно усвоил главный урок похода: в этом деле все шишки должны в конечном итоге упасть только на его голову. Тех, кто желает ему помогать, следует вынести за скобки. Иначе, рано или поздно, их настигнет… Что? Что-то, да настигнет. Пример Расмуса, не вынесенного своевременно за скобки, это прекрасно иллюстрирует.

Мариус мог покинуть поселок Визар в любой момент. Никаких проблем! Даже обидно. Никто его не ни в чем не подозревает. Никто не принимает за вражеского шпиона. Никто даже не задумывается — а правду ли он сказал о себе. Вывалился человек из дикого леса. Явился со стороны врагов. И ничего. Приняли, кормят, поят. Полная свобода передвижения. Что-то тут нечисто. Хар рассмеялся, когда Мариус по простоте душевной поделился с ним своим недоумением.

— Тебя не боимся. Они, — Хар выразительно показал на север, — важное не доверят дело тебе, потому что чужак ты. Говорит Темный Митра: когда важное дело, решайте сами. Потому что обманет все равно чужак.

Итак, покинуть Визар Мариус мог когда угодно. Но он решил подождать, пока Уго придет в себя. А уж тогда, убедившись, что жизнь товарища вне опасности, по-английски уйти из поселения изгоев — и вперед, на юг, к Пустыне Гномов. Мариус верил в себя. Возможно, эта вера была для него самым ценным приобретением всего путешествия. Задачи головоломки? Как-нибудь разберемся. Забытое восьмое слово? Как-нибудь вспомнится. Нет проблем, неподвластных человеку. Есть люди, создающие себе нерешаемые проблемы.

У Мариуса пока не возникло ни малейшей идеи насчет следующей, десятой задачи головоломки: "Тень веретена убудет у подножия желтой сосны". Но, хотя период ее действия уже наступил, Мариус почему-то не торопился. Чутье, выступающее в набеленном обличье Любовника, подсказывало ему, что время еще есть, что он может себе позволить задержаться в поселке Визар, убедиться в выздоровлении Уго. И Мариус бесцельно слонялся по поселку. Тут же в качестве гида к Мариусу привязался сопливый паренек. Звали его Ульфар. Он патологически искал расположения чужеземца, изобретая способы, как бы развлечь гостя. От нечего делать Мариус позволял себя развлекать. Ему хотелось забыться. Они с Ульфаром ходили в лес охотиться на лис. Они совершили пешую прогулку к Трем Камням, которые, как считалось, убивали злые чары. Они ходили на большую дорогу — встречать "одетых на все стороны света", как в Умаре называли странников аскетического толка, путешествовавших полностью голыми. Все это умиротворяло. Смерть Расмуса мельчала, удаляясь в прошлое. Боль потери осталась, но притупилась. Избавляясь от постоянной ноющей печали, Мариус стал чаще размышлять о собственной перспективе. Но ничего хорошего не придумал. "Спокойствие, мессир! — сказал ему Любовник. — Решения не стоит торопить. Они настигают нас в пути". Мариус принял это как рабочую гипотезу.

Ульфар был сыном плотника. Плотник в Визаре считался большим человеком. Он обладал реальной властью. Он был не простым исполнителем совокупности физических действий. В чем-то он приравнивался к жрецу, поскольку осуществлял духовную связь между людьми Визара и священным лесом. Этому искусству учили с детства, овладеть им мог далеко не каждый. Ульфар — явно не мог. Парнишка получился недоделанным, с хроническим насморком, с комическими дефектами речи. Ульфар категорически не желал идти по отцовской стезе. Душа его жаждала романтики. На данном отрезке жизни он хотел стать охотником. Милое дело — целыми днями ты в лесу, предоставлен сам себе, никому не подотчетен, а лес полон неожиданностей, лес каждую минуту может преподнести захватывающее приключение. Кстати, попутно ты добываешь пропитание для поселка, тем самым приобретая репутацию нужного человека. Ну, а если ты — охотник умелый, то еще и обеспечиваешь поселку хороший доход, поскольку бесперебойно снабжаешь его шкурами, которые, после выделки в мастерской Мюльрида, транспортируются в Дагабу, столицу Умара. А уж в Дагабе… В конце концов, после многократных прелюдий и активного зондирования, Ульфар признался, почему вдруг так прикипел душой к чужестранцу. Все оказалось до отвращения просто. Паренька зачаровал рассказ о Великом Кладе. Романтик, одно слово! Он понял, что это волнующее путешествие как раз и станет тем, чего так давно (с рождения) просит его душа. — Хорошо, я возьму тебя с собой! — согласился Мариус и подумал, что злая судьба, видимо, до самого конца будет навязывать ему попутчиков, которые еще более усугубляют обязательства Мариуса перед своей совестью.

Добившись согласия на участие в походе, Ульфар впал в экстаз и начал лихорадочно готовиться к отъезду, не забывая задабривать нового шефа очередной порцией развлечений.

На четвертый день случилось одно из тех событий, которые поначалу всегда кажутся мелочью. Мариус с верным оруженосцем посиживал на околице, предаваясь молчаливому отдыху. Жаркий ветер меланхолично играл темно-зеленой листвой. В тени дышалось легко. И вот — явление: из зарослей, как тень сестры Лотты, возникает та самая черноглазая степнячка с пухлыми губами.

Ульфар что-то гундосо забормотал. Но девица рявкнула на несчастного — и паренек медленно растаял в воздухе.

— Я — Зинга! — дерзко объявила девица. Из каждого звука этих двух не самых длинных слов несло чудовищным акцентом.

— Ну? — спросил Мариус хладнокровно.

— Не знать еще ты, что любила тебя? — с явным затруднением проворковала девица.

Мариус, в принципе, ожидал признаний. Но столь прямой подход его обескуражил. Он ответил неопределенным мычанием.

— Спросить у Светлый Митра я — меня любить должен кто? Он сказал — ты. Светлый Митра верить надо, когда говорит.

— Не понял, — нахмурился Мариус. — Я что — теперь жениться на тебе должен?

— Так, — радостно заулыбалась Зинга. — Останься Визар должен ты. Или со мной поедешь ты Дагаба, а можно и другой город. Но наша страна нельзя мне убегать из. Светлы Митра не говорит "да".

— А ну как я не захочу? — Мариус отчаянно надеялся, что правильно понимает собеседницу.

— Почему не захотеть? — искренне удивилась девушка. — Плоха не есть наша страна. Зинга хороша жена стать, много уметь, много знать, сильно любить тебя.

Мариус представил себе эту перспективу. Нет, девица на свой вкус неплоха. Хорошая, упругая грудь — на крепкую «четверку». Талия, конечно, слегка завышена. Но зато девчонка обладает природной грацией, которую не всегда разовьешь и ежедневными упражнениями. Зад бы ей поменьше. Зад выпирает даже под свободным платьем сиротского коричневого цвета. Впрочем, это на любителя. Всякие зады нужны, всякие зады важны. А лицо… Да ничего особенного! Ну, алые губы. Это хорошо. Но зачем они такие толстые? А за губами — неровный частокол зубов, почерневших от бесконечного жевания древесной смолы, чем здесь постоянно заняты все, у кого еще есть чем жевать. Глаза искрятся, полны жизни — но узковаты. Кожа нежная, бархатистая — но такая смуглая, что кажется грязной. Возможно, оно и вправду грязно. Лицо круглое, как блин. Щеки толстоваты. Да разве выбрал бы ее Мариус в толпе ренских девиц? А главное — плясал в глазах лесной красавицы некий бесенок. Это не обещало ничего хорошего. Мариус инстинктивно боялся людей, в чьей душе можно неосторожно разбудить вулкан. В женщине он после красоты ценил простоту. Если внутри у нее происходят неконтролируемые и притом бурные процессы, хлопот не оберешься!