Чтение онлайн

— Створки раковин. Символ святого Иакова из Компостеллы.

— Ну конечно! Но все равно, эта печка послужит нам горном. А потом, понимаете, Благородный Принц придет в подавленное состояние.

Нед внимательно смотрел на него.

— Расскажи мне о Благородном Принце.

Робин наморщил лоб.

— Я думаю, — сказал он, — что Благородный Принц — это результат соединения философской ртути и серы на последних стадиях Великой Операции. «Существо королевского происхождения — то есть принц — выращивается из драгоценного яйца алхимиков». Вот что сказал мастер Тобиас.

— Значит, все это аллегорическая чепуха.

— О нет, — огорченно сказал Робин. — Нет, как вы можете так думать?

Из тигля потянуло вонью, и Нед поморщился. Пар уже поднимался и конденсировался, падая каплями в отдельный сосуд, присоединенный Робином.

— А что насчет Льва? — спросил Нед, указывая на маленький рисунок в письме.

— Лев, — сказал Робин, — это страж священных мест. Это самое почитаемое из всех существ; но, говоря языком алхимии он должен умереть, чтобы философский камень созрел. Я узнал это также из одной книги мастера Тобиаса.

Вдруг запахло гарью. Густой дым поднялся от тигля. Варнава заскулил, и Нед бросился открывать дверь, чтобы выпустить мерзкий запах.

— Ради бога! Или ты хочешь чтобы мы задохнулись?

— Нет. Все идет правильно. «Огонь будет разведен рядом с логовом Скорпиона…»

— Что такое Скорпион?

— Скорпион, я думаю, представляет собой вот это черное масло, на дне тигля. Считается, что скорпионы плюются дурно пахнущим маслом, которое является единственным средством от их яда.

Лицо у Робина было грязным от дыма, но глаза блестели от счастья. Протянув руку к нескольким каплям очищенной жидкости, которые он только что отцедил, он вылил их в черное вещество в тигле. Послышался шипящий звук, и снова вонь от горящей смеси наполнила комнату. Нед встал у открытой двери, чтобы глотнуть свежего воздуха. «Лев должен умереть…» Эта фраза снова и снова звучала у него в голове. Робин добавил еще очищенной жидкости, потом снова поставил тигель на горячую печку и с удовлетворенным видом смотрел, как смесь пузырится, сохнет и снова превращается в пепел. И Робин с живостью перечитал письмо к Ариелю.

— «Потом должно добавить активированной ртути…» Вот что нужно сделать теперь.

— У меня нет активированной ртути.

— Я думаю, это означает любой вид алкоголя. Сгодится и вино. Спасибо.

И он взял бутылку, на которую указал несколько ошеломленный Нед, и вылил ее содержимое на жженую смесь, наполнив тигель наполовину. Заткнув его пробкой, Робин снова заглянул в письмо Ариелю и пробормотал про себя:

— «Потом должно добавить активированной ртути на манер navicularius» — не знаю, что это значит, — «разумно побуждая их к благородному поединку». Разумно. Наверное, это Значит, что нужно поддерживать в печке низкий огонь, — пояснил он Неду, — до следующей стадии, пока элементы борются друг с другом в тигле. Один из них должен умереть, чтобы другой выжил.

— Разве на все это не требуются годы?

Робин энергично потряс головой.

— Фичино сказал, что один миг может быть годом, а вся жизнь — одним мгновением в жизни посвященного. Это сказано в…

— Одной из книг мастера Тобиаса? Не можешь же ты на самом деле верить во все это.

— Но ведь это так, разве вы не понимаете? Я могу заставить это действовать! Я приду опять завтра…

— Ну нет.

Нед положил руки на плечи мальчику и вытолкнул его на улицу. Там вокруг них закрутился снег, и Нед проговорил медленно и четко:

— Не приходи сюда больше. Я говорю тебе это ради твоей же пользы. Я хочу, чтобы ты ушел и забыл все об Ариеле. Лучше бы мне никогда не заходить в лавку к этому аптекарю.

Робин воскликнул:

— Я хотел сказать вам — мастер Андервуд мертв! Его ограбили и убили. Они думали, что у него есть золото…

Потрясенный Нед отступил. Потом сказал устало, проведя рукой по волосам:

— Лондон — ужасное место. Но, кажется, мы это уже поняли. А теперь иди и не говори никому — ты понял? — никому обо всем этом.

Робин повернулся и медленно пошел в зимнюю ночь, его худые плечи уныло ссутулились под курткой, которая была ему не по росту. Нищие за углом посмотрели ему вслед, а потом молча повернулись к своему костру.

Нед вернулся в пекарню и запер дверь. Он подошел к печке, чтобы залить водой угли, отгоняя руками дым и вонь. Тигель, наполовину полный вином и жженым навозом, едва мерцал на печке. Но жженый остаток все еще испускал едкий запах.

Завтра ему нужно повидаться с Нортхэмптоном. Что следует рассказать ему о подозрениях Сары Ловетт? О тайных клетях с иностранными пистолями, на которых стоит знак ее мужа и которые хранятся на складе принца Генриха, совсем рядом со складом Нортхэмптона в Дептфорде?

Он расскажет ему столько, сколько нужно, чтобы сохранить себе жизнь. Особенно если учесть, что сегодня ему пришло приглашение в Сент-Джеймский дворец.

И подписано это письмо Джоном Ловеттом.

Маги с Востока поднялись на помост пиршественного зала и принялись декламировать самые ужасные стихи из всех, слышанных Недом.

То была последняя репетиция представления Театра масок, которое будет дано перед королем во время рождественских празднеств. Но гармонии, ожидаемой вскоре после праздника Цецилии — святой, которая низводила ангелов на землю своим пением, не получилось. Небесный свод над головами магов, сделанный из шелковых облаков, позолоченных звезд и летящих гипсовых ангелов, все еще прилаживали плотники, и стук их молотков то и дело заглушал чтение стихов; зал, как всегда, наполняли шумные придворные, просители и прихлебатели, которые занимались своими делами, не обращая никакого внимания на приготовления на сцене.

Нед Варринер сидел на полу, скрестив ноги, рядом с главным залом, в маленькой передней, которая использовалась также и музыкантами, участвующими в представлении, — здесь они настраивали и хранили свои инструменты. Чтобы убить время, он бросал кости с тремя слугами Нортхэмптона, сопровождавшими его с тех пор, как он прибыл сюда. Они ясно дали понять, что любая попытка с его стороны отказаться от их общества встретит сопротивление.

В главном зале нестройно завывали цитры и гобои. Нортхэмптон запаздывал. Он любил играть людьми. «Ладно, — думал Нед, — я хотя бы благополучно добрался сюда». Он знал, что люди Нортхэмптона уже могли бы прикончить его, будь на то воля графа. Нед делал ставку на то, что своему хозяину он все еще полезнее живой, чем мертвый, хотя каждый нерв был натянут как струна и он то и дело оборачивался на открытую дверь, ведущую в пиршественный зал.