Чтение онлайн

– Куда уж серьезней. Вспомни Чарныша – каким он был до того, как стал генеральным судьей. Неприметной серой мышью, кормившейся зернышками с господского рваного мешка. Никто его за умного человека не держал. А нынче поди ж ты… Кладезь ума. Как набил мошну на взятках, так сразу стал великим мыслителем. Ты бы видел его в суде. Не говорит, а вещает как пророк.

Андрей рассмеялся.

– Что да, то да, – сказал он весело. – У нас есть пример еще ближе. Черниговский сотник Пидкуймуха. Раньше в шинке даже после доброй чарки не мог двух слов связать, – наверное, стеснялся своей драной свитки, – а теперь, когда ему батька хутор подарил и когда он надел польский кунтуш, соловьем заливается. Такие речи толкает, что твой Сократ.

Теперь уже засмеялся и Яков. Он хотел что-то сказать, но тут с квартердека раздался крик капитана:

– К оружию! Пираты! Гомеш, где тебя черти носят?! – позвал он своего помощника. – Диаш, Франсишку – к орудиям! Алвариш, раздать ружья и порох! Сампайо, Гонсалвиш, натянуть сети!..

И Андрей, и Яков знали предназначение сетей, растянутых над палубой. Они предохраняли экипаж судна от обломков матч в случае удачной стрельбы противника по снастям.

Едва флейт покинул Константинополь, сыновья Полуботка с разрешения капитана прежде всего ознакомились с устройством судна; им никогда прежде не доводилось плавать на таком корабле. Даже самые большие казацкие «чайки» [64] не шли ни в какое сравнение с «Сан-Криштованом».

Помощник капитана, Фелипе Гомеш, исполнявший за пару серебряных монет обязанности гида, рассказал, что в первую очередь на судно грузят чугунный балласт в виде брусков. Наибольшее количество брусков размещалось в центре тяжести судна – в районе грот-мачты. Поверх балласта засыпался мелкий камень. Затем ставили пустые бочки для воды. Нижний ряд бочек – самых крупных по величине – до половины зарывали в каменный балласт. Затем все бочки наполняли водой. В некоторых бочках трюма хранилась провизия – вино, масло, солонина.

Под нижней палубой находился кубрик. Он занимал всю ширину корабля. В кубрике размещался весь сухой провиант – кули с мукой, солью, крупой. Там же хранилось хозяйство кока: котлы, тарелки, чарки, весы. Трюм – пространство под кубриком – делился поперечными переборками на ряд отсеков, в которых хранился груз судна. В носу и корме находились крюйт-камеры для хранения пороха. Носовая крюйт-камера называлась большой, а кормовая – малой. Бочки с порохом плотно укладывались на стеллажах. Внутри крюйт-камеры было специально отведенное место для насыпки пороха в картузы.

Над крюйт-камерами раскладывались артиллерийские принадлежности. Около выхода из крюйт-камер находилась каюта шкипера, где хранились парусина, тенты, парусные нитки, лини, свайки, молотки и другие судовые принадлежности. На нижней палубе, ближе к носовой части, жили матросы. Здесь же находились якорные клюзы. Для хранения ружей и холодного оружия было отведено специальное место перед бизань-мачтой.

В носовой части под баком находился камбуз. Во время плавания на верхней палубе имелись загородки и клетки для живности – кур, уток, гусей, свиней и телят, – которая скрашивала скудный матросский рацион. В самой корме располагалась капитанская каюта.

Пушки были установлены на лафеты и крепились к бортам талями и просмоленными канатами. Часть ядер укладывали рядом с пушкой в кранцах – кольцах из толстого троса, не позволявших ядрам раскатываться по палубе. Другая часть ядер хранилась в ящиках, установленных в трюме около грот-мачты.

Братья посмотрели туда, куда указывал да Силва. Три быстроходных судна размером поменьше, чем флейт, на всех парусах летели к «Сан-Криштовану». Это были самбуки [65] , разновидность дау. Их намерения не оставляли простора для толкования – на палубах судов толпились вооруженные люди, которые что-то кричали и размахивали руками.

– Приказывают остановиться, – угрюмо объяснил капитан.

– Кто это? – спросил Андрей.

– Алжирские пираты. Если мы не отобьемся… – Не закончив фразу, да Силва в отчаянии махнул рукой; впрочем, в дальнейших объяснениях не было нужды. – Спуститесь в трюм. Там будет безопасней.

Но Андрей и Яков лишь мрачно ухмыльнулись в ответ. Они уже увидели Потупу и Солодуху, которые несли им оружие.

– А что, хлопцы, гарная потеха намечается! – сказал Потупа, который просто лучился от удовольствия.

– Эгеж, – подтвердил Солодуха, широко улыбаясь.

Они устали от однообразия морского путешествия и теперь им хотелось немного размяться. В Константинополе Потупа недовольно бурчал: «Ото скилько тут этих басурман, аж руки чешутся. Но – не моги…»

Тем временем самбуки пиратов все сокращали и сокращали расстояние до флейта португальцев. «Сан-Криштован» прибавил в скорости, шел под всеми парусами, но все равно его мореходные качества проигрывали по сравнению с легкими пиратскими судами, узкими и стремительными как барракуды.

– Будем принимать бой, – нехотя сказал да Силва. – Уйти нам не удастся. Картечью – заряжа-ай! – скомандовал он во всю силу своих легких. – Попробуем ударить по парусам. Гляди, отстанут.

Флейт лег на другой галс и начал маневрировать – с таким расчетом, чтобы канониры могли как можно точнее нацелить на пиратские суда свои орудия и чтобы избежать ответного залпа. Впрочем, этого можно было не бояться – фальконеты алжирских пиратов были опасны только в том случае, когда самбукам удавалось приблизиться на пистолетный выстрел. Пушки флейта были большего калибра и стреляли дальше.

Первый же залп португальцев оказался весьма удачным. Один из самбуков мгновенно сбавил ход, а затем и вовсе остановился – шрапнель изорвала его паруса в клочья. Но два других пиратских судна упрямо шли на сближение, надеясь взять флейт на абордаж. Теперь они применили другую тактику – разлетелись в разные стороны, чтобы зажать судно португальцев в клещи с носа и кормы, где не было орудий.

Альваро да Силва метал громы и молнии, но ничего поделать не мог. Маневры тяжело груженого флейта выглядели неуклюжими на фоне стремительных перемещений пиратских судов. Наконец и фальконеты самбуков плюнули огнем. Больших повреждений флейту ядра пиратских пушек не нанесли, но матросы (в том числе и штурвальный), не привычные к морским сражения, в страхе попадали на палубу, тем самым оставив судно без защиты и управления.

Пока капитан, взбешенный бестолковостью и трусостью своих подчиненных, наводил порядок на верхней палубе, один из самбуков под прикрытием порохового дыма вплотную сблизился с флейтом, а вскоре абордажные крючья и «кошки» связали два судна намертво. Толпа смуглолицых алжирцев пестрым потоком хлынула на борт флейта, и завязалась жаркая схватка.

В Англию сыновья Полуботка взяли только Потупу и Солодуху – во избежание огласки. Этим двум бывалым казакам можно было довериться. Остальные сопровождающие – в основном пахолки черниговского полковника – вернулись на фелюке в днепровские плавни. И теперь, образовав смертоносное запорожское «коло» – спиной к спине, все четверо дрались с пиратами.