Золото гетмана
Шрифт:
– Я что, я ничего… – Тетеря расплылся в довольной улыбке.
Если Гамалея так говорит, значит, что-то держит в уме. Старый Опанас слишком хорошо знал Мусия. Трудно было поверить, что тот прибился в Олешковскую Сечь лишь для того, чтобы дожить до своей кончины беззаботно и в полном покое…
Василий жадно вглядывался в стены Сечи, которые приближались с каждым шагом коня. Лошади беглецов все порывались перейти на рысь, словно чуяли, что скоро им предстоит длительный отдых, но казаки придерживали их, чтобы насладиться зрелищем, волнующим душу каждого запорожца.
Сечь! Родной дом, колыбель запорожского казака! В Сечи и дым костров, что утренний туман, не выедает глаза, и дышится легче, и простая непритязательная еда кажется панским застольем. А уж горилка какая! Нигде в мире такой забористой не сыщешь. Она не пьянит, она веселит. Выпьет казак – и горе ему не беда, и жизнь кажется не такой уж и короткой, как на самом деле, – возможно, до первого боя.
Олешковская Сечь отличалась от остальных прежде всего застройкой. [85] В плане она была прямоугольной, по углам стояли дозорные башни, а ворота смотрели на север – туда, где находилась родная сторонка. С бугра, на котором остановились беглецы, чтобы получше рассмотреть милую их сердцу картину, были хорошо видны и валы Сечи, и собственно Кош [86] внутри валов с куренями по периметру, сечевой площадью и миниатюрной низенькой церквушкой, больше похожей на часовою, чем на полноценный православный храм.
85
Первая из известных Запорожских Сечей – Хортицкая, существовала в 1553—1557 годах. Всего на территории современной Украины в разное время было восемь Сечей, и одна – Задунайская – в Добрудже (совр. Румыния).
86
Кош – временное помещение (татар.); под словом «Кош» подразумевали временную ставку Войска Запорожского, а Сечь – это его постоянная столица. Этим объясняются подписи на письмах: «Дан на Кошу Сечи Запорожской», то есть в самой Запорожской Сечи, «Дан с Коша при Буге», то есть во временном лагере при Буге.
За валами, перед воротами, находилось предместье. Там были построены мастерские, крамницы, мазанки ремесленников, дымились кузнечные горны, жарко горели печи стеклодувов, а на небольшой площади у одного из шинков веселилась молодежь. Даже с достаточно приличного расстояния хорошо были слышны звуки бубна, цимбал и сопелок.
Позади валов, немного поодаль, густо стояли кресты. Там располагалось казацкое кладбище. Мусий Гамалея с болью в сердце отметил, что, несмотря на малый век Олешковской Сечи, казацких могил считать было не пересчитать.
При въезде в предместье небольшой отряд Гамалеи встретил валку чумаков. Хорошо отдохнувшие серые волы бодро тащили тяжело нагруженные солью возы, а их погонычи с завистью и грустью посматривали на веселящихся казаков и обменивались впечатлениями от увиденного. Им предстоял длинный путь на Слобожанщину [87] (так определил Мусий по говору чумаков), и никто из них не мог знать, как оно все обернется.
Валку сопровождал отряд реестровых казаков, явно нанятых чумаками по уговору с полковником какой-нибудь малороссийской сотни. Процент от торговли солью был еще одной статьей доходов украинских можновладцев. [88]
87
Слобожанщина, Слободская Украина – историко-географический регион на территории современной северо-восточной части Украины и юго-востока Черноземья. Занимала территорию нынешних Харьковской, Сумской, северной части Донецкой и Луганской областей Украины, а также юго-восточную часть Воронежской, юг Курской и большую часть Белгородской областей России. Название региона пошло от вольных казацких поселений – слобод.
88
Можновладцы – местная власть.
Путешествия чумаков были весьма опасны, так как они часто подвергались набегам со стороны гайдамаков и татар. Поэтому чумаки редко отправлялись в путь в одиночку. Обычно их сопровождали конвойные, которым чумаки платили особый «ралец». В случае набега гайдамаков или ногайцев, чумаки для защиты строили из возов табор. Всякая валка имела своего выборного атамана, избиравшегося из опытных чумаков; он указывал путь, определял дневных и ночных сторожей для скота, распоряжался временем езды и отдыха, разбирал ссоры между своими товарищами и вообще был для всех отцом и старшим братом. Кроме атамана, каждая валка имела еще кашевара, на возу которого находились съестные припасы, а также казан и таганы.
В юности Гамалея тоже несколько лет ходил вместе с чумаками в Крым за солью. Как впоследствии он признавался сам себе, это были лучшие годы его жизни. Поэтому вид чумацкой валки пробудил в его огрубевшей, заскорузлой за годы скитаний душе яркие воспоминания, и глаза старого запорожца неожиданно увлажнились. Смутившись, он сделал вид, что ему в глаз попала соринку, и быстро смахнул набежавшую слезу краем широкого шелкового пояса алого цвета, который был намотан поверх расшитого серебряной и золотой нитью зеленого кунтуша с позолоченными пуговицами.
Нужно сказать, что казаков во главе с Мусием сразу заметили. Чересчур ярко и пышно выглядели они на фоне сечевиков, одетых бедно и небрежно. В сундуках богатого англичанина, кроме ларца с золотыми и серебряными монетами, было немало дорогой одежды, которая перекочевала в саквы беглецов, и, перед тем как распрощаться с перевозчиками, Гамалея приказал казакам снять простое дорожное платье и переодеться во все самое лучшее, чтобы не ударить в грязь лицом перед сечевым товариществом.
Что касается запорожцев, то у многих не было даже рубах, благо стояла летняя пора, а сквозь прорехи в прохудившихся шароварах проглядывало тело – ставить заплаты многие из казаков считали ниже своего достоинства. Да и вообще любой физический труд, особенно крестьянский, на Сечи считался зазорным. Старым запорожцам, наставникам молодежи, немало приходилось приложить труда, чтобы заставить молодое пополнение куреней в качестве тренировки рыть окопы и строить валы.
А уж кони беглецов и вовсе вызвали тихий ажиотаж. Казаки понимали толк в лошадях. Иметь быстроного выносливого жеребца было мечтой каждого запорожца. Это был лучший друг, который в тяжкую годину и от вражеской сабли может спасти – в атаке верхом многое значит быстрый поворотливый конь, который улавливает даже мысли хозяина, и от пули убережет – попасть в конника гораздо сложнее, чем в пехотинца, и от любой погони унесет.
Заметили казаков и шинкари. Один из них, старый еврей в линялом лапсердаке неопределенного цвета, который по ветхости был близким родственником шаровар его клиентов, завидев Гамалею, охнул от удивления и всплеснул руками, а затем нырнул куда-то в глубь шинка и спустя минуту-другую выскочил на дорогу прямо перед мордой жеребца Мусия, держа на подносе квадратную карафку [89] зеленого стекла и вместительную серебряную чарку.
89
Карафка, карафа – то же самое, что графин.
– А чур тебя! – гневно воскликнул Гамалея, резко осаживая своего жеребца. – Ты что, еврей, сбрендил?! Или хочешь, чтобы копыта коня выбили пыль из твоего вретища? [90]
– Ах, пан Мусий… – Еврей прямо лучился от радости. – Вы ж не будете топтать старого Лейзера. Мы ж таки с вами не один пуд соли вместе съели.
– Лейзер?! – У Гамалеи глаза полезли на лоб. – Свят, свят! Тебя ж повесили!
– Э, пан Мусий, старого еврея Лейзера и вешали, и топили, и в шинке сжигали – а я вот он, как видите, жив. Не принимают меня на небесах, и все тут.
90
Вретище – убогое платье, рубище.
– Удивил… Только насчет небес, мне кажется, ты немного загнул. Нас там точно не ждут.
– Пан Мусий, и вы, значные паны, – поклонился Лейзер остальным казакам, – позвольте угостить вас доброй горилкой в честь вашего прибытия на Сечь. Настоянная на десяти травах, лучшая горилка во всем поднебесном мире. Уж поверьте старому Лейзеру.
– Что ж, коли так… – Мусий пригладил усы. – Уважим просьбу? – обернулся он к казакам.
– Знатная горилка, – сказал Солонина, жадно глядя на карафку. – Пил такую. Давно не приходилось пробовать ее на вкус…
– Тогда наливай, – сказал Гамалея, истолковав слова Ивана как всеобщее согласие.
Горилка и впрямь была как огонь. Только она не опалила горло, а разожгла костер где-то внутри, даже не в желудке, во всем теле, и постепенно добралась до головы. Невольное напряжение при виде стен Сечи (примут ли запорожцы в свое товарищество беглецов?) мгновенно исчезло, растворилось как соль в проточной воде. Казаки повеселели, заулыбались, Солонина и Петро Вечеря уже глазом косили, чтобы Лейзер повторил, но Гамалея сурово нахмурился и мигом разрушил их вожделение следующими словами: