Чтение онлайн

– Так, – угрюмо подтвердил Федюня.

– Вот и отлично. Держи хвост пистолетом. И напряги свои извилины. Вспомни, в каком направлении шел ход. И дай хотя бы примерную привязку к тому месту, где ты провалился. Сможешь?

– Хрен его знает…

Федюня долго ходил туда-сюда, что-то бормоча себе под нос, а затем сказал с убитым видом:

– Ни фига. Все срыли, никаких ориентиров не осталось.

– Ну, присмотрись еще раз!

– Говорю тебе – чужое место! Примерно там стояло сухое дерево. Теперь нет и пня. И я уже сомневаюсь, не привиделось ли мне и дерево это, и какие-то старые развалины… где они? А нету их, и все тут. У-у! – В бессильной злости он с силой треснул кулаком о деревянный щит.

– М-да… Задача. – Глеб почесал в затылке. – Чертовски не хочется снова влезать в архивную пыль. Это дело длинное и неблагодарное. Мало того, оно не дает гарантии успеха.

– И как нам теперь быть?!

– Устроим генеральный совет. Только в нормальной обстановке. В гостинице. Нужно подумать. Спокойно, без психоза. Взвесим все «за» и «против», выработаем план дальнейших действий – и вперед. Мы оба парни упрямые, так неужели нас может смутить какой-то асфальтоукладчик, закрывший вход в подземелье? Я почему-то уверен, что у входа есть и выход. В старину тупиковые тоннели практически не рыли. Подземелье с одним лишь входом – это западня. В годы военных лихолетий богатые господа берегли свои денежки и свою драгоценную жизнь точно так, как наши олигархи: золото рассовывали по разным «корзинам», заводили сильную охрану и готовили коридор для тайного бегства.

– Ты думаешь?..

– Уверен! Клев у нас уже пошел, осталось лишь терпеливо ждать, пока рыбка сядет на крючок. Как долго это будет длиться, для настоящего рыбака не суть важно. Главное – результат. И мы его добьемся. Поехали!

Вместо обсуждения дальнейших планов получилась пьянка. Федюня ни в какую не хотел садиться за «стол советов», не приняв на грудь стакан «живой воды», как он выразился. Нужно сказать, что и Глеб не был против этих «лечебных процедур». Слишком велико было разочарование в таком нелепом начале.

Пришлось им сгонять в приличный гастроном и затариться по самое некуда спиртным и продуктами. К ночи кладоискатели уже были хороши, и если Тихомиров-младший еще мог кое-что соображать и даже передвигаться, то Соколков, едва добравшись до кровати, упал, не раздеваясь, и уснул, что называется, на лету – до того, как его голова коснулась подушки.

Помыкавшись немного по номеру и тупо послушав новости на мове (о чем шла речь, так и не понял: дикторы несли какую-то ахинею на предмет очередного газового спора между Россией и Украиной), Глеб разделся и лег спать, благо уже стемнело. На душе по-прежнему было неспокойно, но хмель постепенно выдавил тревогу, и Глеб забылся сном младенца.

Проснулся он снова от Федюниного концерта. Теперь тот даже не кричал, а выл, укрывшись с головой одеялом, во всю мощь своих легких.

Глеб вскочил как ошпаренный, кинувшись было к выключателю, но тут же плюхнулся обратно на постель. Возле двери стояло привидение! Оно было точно таким, как его описывал Федюня – нечетко очерченная человеческая фигура (черная, с красноватым отливом), окруженная сиянием.

В Сечи царили переполох и смута. На площади перед церковью казаки били в бубны, а довбыш [112] в литавры; туда же стекался и народ со всех куреней – созывалась внеочередная казацкая рада. Сечевики были злы, как потревоженные осы, и старшины [113] во главе с кошевым атаманом Костем Гордиенко, сидя в паланке, в большой тревоге прислушивались к нарастающему гулу и крикам.

– Опять Пластуновский курень Гусака бунтует, – оскалился войсковой писарь, втягивая голову в плечи. – Ребелия… – тихо буркнул себе под нос.

Он был урожденным шляхтичем и в Кош попал благодаря каким-то тайным и нелицеприятным обстоятельствам своей жизни. Писарь был неизменным попутчиком и войсковым товарищем Гордиенко с давних пор. Они вместе пошли за Мазепой, потом воевали под рукой Орлика против царя Петра и наконец возглавили Олешковскую Сечь.

– Я так и знал, что калга-султан втянет нас в какую-нибудь темную историю, – молвил шафарь [114] ; он был самым старым из всех собравшихся и, пожалуй, самым мудрым. – Басурман проклятый…

– Надо было послушать Гусака! – брякнул войсковой есаул, не отличающийся особым умом; он стал старшиной только благодаря своим боевым заслугам. И тут же потупился, потому что Кость Гордиенко бросил на него свирепый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

В декабре месяце калга-султан прибыл в Сечь и велел кошевому атаману Гордиенко собрать отряд в количестве 2000 сабель и двинуться вместе с ним на Буджак усмирять мурз, которые якобы злоумышляют против нового крымского хана Менгли-Гирея. Куренной Гусак, похоже, почуяв неладное, вместе с бывшим кошевым атаманом Иваном Малашенко устроил бучу. Он потребовал, чтобы калга-салтан представил от хана ярлык на этот поход.

Но Кость Гордиенко, который терпеть не мог атамана Пластуновского куреня, а тем более, Малашенко, считал его гораздо хитрее прямолинейного Гусака, не внял разумным доводам, и сечевики пошли воевать против Белгородской орды. Однако спустя какое-то время оказалось, что это калга-султан восстал против Менгли-Гирея. Весной в Буджак прибыл сам хан с большим войском, и, захватив калгу-салтана, отправил его в Стамбул на смертную казнь. А полторы тысячи плененных запорожцев, отобрав у них оружие, велел продать в неволю на галеры.

– Что будем делать, Карп? – спросил Гордиенко у кряжистого седоусого запорожца, сидевшего с краю стола.

Карп Сидоренко, единственный из присутствующих, не занимал никакой должности. Но, как бывший кошевой атаман, пользовался большим влиянием на казаков благодаря своему открытому, незлобивому характеру и потрясающей отваге. Карп был одним из тех, кто утверждал, что лучше ходить под татарами, нежели копать каналы в Петербурге. Он считался наравне с Гордиенко основателем Олешковской Сечи и был единомышленником кошевого.

– Выйдем к народу, – сурово ответил Сидоренко. – Ты же знаешь наши законы. Иначе нас вынесут… вперед ногами.

Побледневший Кость Гордиенко набрал в грудь побольше воздуха, будто перед нырком в воду, и сказал:

– Тогда есаул бери клейноды – и на майдан…

Площадь кипела. Казаков было меньше, чем обычно – сказывалось отсутствие тех, кто ушел с калгой-салтаном, но за то время, пока они воевали, в Кош приняли больше двух сотен беглых из Правобережной Украины. Там происходили трагические события, жертвой которых стали казацкие вольности. Поляки, захватив Правобережье, запрещали даже упоминания о казачестве и превращали людей в крепостных. Как воронье налетели на Украину потомки польских господ и магнатов, которые во время восстания Богдана Хмельницкого и борьбы с Дорошенко или погибли от казацких сабель, или сбежали.

Вслед за крупными хищниками – господами, на Правобережье проникла и мелочь – деловые люди разных национальностей, которые были не менее корыстолюбивы, хитры и жестоки, чем их польские покровители. Снова появились аренды шинков, речек, озер и перевозов, а чтобы держать крестьян в покорности, шляхта, как и сто лет назад, стала заводить надворные роты казаков.

При появлении есаула, который начал выносить на майдан клейноды (войсковое знамя и бунчуки), толпа немного притихла; старинные боевые регалии вызывали у казаков священный трепет – не меньший, чем при виде церковных икон. Установив на специальной подставке сечевую хоругвь, есаул встал рядом, словно врос в землю, положив руку на эфес сабли. Хоругвь была малинового цвета. На ее лицевой стороне был изображен архангел Михаил, а на оборотной – белый крест, окруженный небесными светилами.