Чтение онлайн

Однако это постановление суда осталось неисполненным — Гундин, не дожив до вступления решения суда в силу, умер. Его исхудавшее тело, напоминавшее мумию, было тихо погребено сердобольными жителями Руды на деревенском кладбище.

— Добил все-таки дух погребения осквернителя до конца, не дал выкарабкаться, — прокомментировал Федорцов и это скорбное известие. — Вот после этого и не верь в духов и древние заклятия.

Говорилось это Федорцовым так и с таким выражением лица, что было не понять, то ли шутит он, то ли вполне серьезно высказывает свои соображения коллегам, остающимся, несмотря на активизацию религиозной деятельности в стране, атеистами.

А уж всплеск роста числа всевозможных сект, колдунов и целителей, как поганых грибов после дождика, подавляющее большинство которых были явные шарлатаны и, следовательно, потенциальные клиенты оперов, исторгли из них и последние сомнения в возможность существования духов и прочей нечисти.

— Водка паленая его добила, Вань Ванич, да «белая горячка», — попытался кто-то из коллег развеять мифический туман, окутавший болезнь и кончину главного кладоискателя.

— Или самогон, который он пил не только из стакана, но и целыми стаканами без счета, — поддержали товарища другие опера. — Вот и допился. Не зря мудрость народная глаголет: «Не пей водицу из козлиного копытца — козленочком станешь, не пей водку стаканами — покойничком будешь».

— Нет, ребята-оперята, не водка, — остался при своем мнении Федорцов. — Не водка и не самогон. Древнее заклятие его на тот свет отправило… На расправу к пращуру. Не бери того, что тобой не положено, не копайся в чужих могилах! Не тревожь костей и праха! О своей лучше подумай… Ибо, раскапывая чужую, копаешь свою!

— Чепуха, — засмеялись ребята-оперята, как назвал их Федорцов, а на деле тридцати и тридцатипятилетние молодцы с «макаровыми» в наплечных кобурах, которым и сам черт не брат. Особенно в их собственном кабинете. — Двадцать первый век второй десяток разменял, а ты все о духах да заклятиях. Чушь собачья!

— Смейтесь, смейтесь, — дудел в свою дуду Федорцов. — Только Рудагонов на суде вспомнил, что род Гундина: и мужики, и бабы — всегда ворожбой промышляли. Наследственное это у них. Даже советская власть не могла охоту к ворожбе отбить… хоть и пригасила и притупила.

— Тогда как же Гундин твой?.. — подняли коллеги Федорцова на смех.

— Не мой он, не мой… — непроизвольно сделал защитный блок руками Федорцов, как бы отгораживаясь и одновременно с этим отталкиваясь ладонями от обвинений в родстве с Гундиным-Гуннявым.

— Хорошо, не твой, — не стали настаивать коллеги. — Пусть просто Гундин. Но как он остался без колдовского дара? Как обмишурился с сокровищами?

— Сие, други, тайной покрыто, — развел руками Федорцов. — Может, и обладал каким даром, да делавшие заклятья были сильнее его. А, может, и подрастратил дар этот за пьянкой окаянной. Вот дух погребения и одолел…

— Чушь все это собачья, — вновь высказался самый активный противник Федорцовой версии. — Чем время попусту проводить, разложим-ка лучше на компе «косынку». Пользы больше будет, чем бред всякий слушать.

Да, опера из управления города и области вполне могли позволить себе такую роскошь, как поиграть в игры на компьютере. Это на «земле» у оперов запарка. Это у них, чем больше в стране «демократии», тем выше количество правонарушений и преступлений. А потому, не до игр им и не до снов. И забот полон рот. А в управлении, особенно в областном, можно. Когда еще позовут, чтобы бросить в бой…

— И то… — потеряли опера интерес к Федорцову и его мистическим басням о духе погребения, отправившем на тот свет деревенского мужика. — Займемся… настоящим мужским делом.

— Не верите, не верьте, — не желал мириться с безразличием коллег Федорцов. — Ваше дело. Однако поспрашивайте Яншина, когда вернется из командировки в Чечню. Он вам порасскажет, как Гундин не мог спать по ночам, ибо его дух душил. Даже врачи боялись дежурить у палаты Гундина: так тот мучился и кричал, пытаясь оторвать невидимые руки от своего горла.

Федорцов еще бы долго «дул в свою волынку», если бы его не послали остальные опера… покурить в курилке и заодно мозги воспаленные прочистить.

— Надоел хуже горькой редьки со своими духами и их жертвами. Тут милицейско-полицейская реформа, навязанная нашим неугомонным президентом-реформатором грядет… Сами можем стать ее жертвами… А он о духах волынку завел.

Оперативники, как, впрочем, и все курские милиционеры не очень-то радовались предстоящей реформе. Ничего хорошего никто от нее не ждал. Даже обещанных высоких зарплат не ждали не раз уже обманутые менты.

Как правило, слова большого начальства, отзвенев с экранов телевизоров, отшелестев на страницах газет, через какое-то время затихали, замирали. А клерки в министерствах, поработав над программными заявлениями руководителей страны, так умело все нивелировали, что и половины от обещанного не оставалось.

Да и двадцать лет всевозможных реформирований и рыночной экономики, во время которых не стало мощнейшей в мире промышленности, на ладан дышит сельское хозяйство, испарилась отечественная фармацевтика, почти ушел в небытие торгово-рыболовецкий флот, а в небесной сини растворились отечественные самолеты вместе с отечественным самолетостроением, научили не доверять реформам.

Следователь по особо важным делам, подполковник юстиции Делова Ольга Николаевна, находилась в своем кабинете и внимательно изучала только что поступившие к ней материалы уголовных дел, доставленных нарочным из районов области. В области завелся маньяк, насиловавший женщин. Почерк совершения преступлений был схож: везде проходил по описанию внешности один и тот же мужчина лет тридцати пяти-сорока и автомобиль иностранного производства. Вот руководство СУ областного УВД и решило дела объединить в единое производство, а расследование поручить Деловой.

Она сосредоточенно работала над показаниями потерпевших, когда раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — не отрывая глаз от текста очередного протокола, подняла она трубку.

Звонила технический секретарь директора археологического музея.

— Сейчас, Ольга Николаевна, с вами будет говорить Георгий Геннадьевич Стародревцев, директор музея, — вежливо пропела секретарша. — Переключаю.

«Какие мы важные да солидные стали, — усмехнулась Делова. — Самому лень трубку поднять да номер набрать. Обязательно надо было секретаря напрячь. Гонор и тщеславие».

Поздоровавшись, Стародревцев напомнил, что суд по делу о «золоте гуннов» состоялся и теперь необходимо артефакты передать музею.

— Приезжайте. Заберете по описи.

— Нет, нет, нет! Так не пойдет, — отверг простое решение о передаче сокровищ Стародревцев. — Вы, Ольга Николаевна, уж извините меня, как-то серо, буднично мыслите. Приземленно, я бы сказал. А тут ведь событие мирового значения! Грандиозного плана! Такое, может раз в век и бывает… Поэтому передачу артефактов стоит обставить более торжественно. С приглашением журналистов, телевизионщиков. Руководства УВД и УФСБ, наконец. И вас, конечно…