Чтение онлайн

Поскольку дом Йорга де Брюнкера стоял на улице Перленграбен за площадью Вейдмаркт, они сначала дошли до перекрестка с Ханненштрассе, стараясь избегать темных переулков. Отсюда рукой было подать до Шильдергассе, где им нужно было свернуть на восток. Не в силах унять переполнявший его гнев, Винценц напряженно молчал. Как он мог позволить себе так увлечься? То, что архитектор усомнился в его здравомыслии или, что еще хуже, упрекнул в скрытых мотивах, было неудивительно, учитывая, как бестактен и несдержан на язык он был сегодня за ужином. Такое поведение не красило его ни как гостя, ни тем более как полномочного судью. Обнаружив в тесном семейном кругу де Брюнкера мастера Клайвса, он испытал странную неприязнь, которая и сейчас подпитывала его недовольство. Алейдис молча шагала рядом, и он надеялся, что она не будет продолжать эту тему. Однако тишина продлилась недолго. Когда они достигли перекрестка с Ханненштрассе и свернули, Алейдис резко остановилась и сердито нахмурилась.

— Прекратите.

Не совсем понимая, что именно в нем вызвало у нее возмущение, ван Клеве тоже остановился.

— Что вы имеете в виду?

— Оставьте мастера Клайвса в покое. Что вы к нему прицепились? Он добрый друг нашей семьи и заслуживает, чтобы с ним обращались со всем уважением. Особенно это касается гостей, которые являются без приглашения на ужин к моему отцу.

Он смерил ее ледяным взглядом.

— Я советую вам сменить тон и впредь тщательней выбирать слова. Я не напрашивался на ужин, а всего-навсего хотел оказать вам услугу, о которой вы сами меня попросили, и поведать о ходе расследования. Если бы я этого не сделал, самое позднее завтра вы обвинили бы меня в пренебрежении вашими желаниями или даже вашей персоной.

— Хороша услуга. Вы приходите в чужой дом, бросаетесь на других мужчин, как сорвавшийся с цепи пес, так что даже моя мачеха начинает подозревать, что вы просто ревнуете меня к мастеру Клайвсу. Я вполне могу обойтись без таких услуг.

Винценц остановился.

— Ваши отношения с мастером Клайвсом, какова бы ни была их природа, мне абсолютно безразличны, госпожа Алейдис.

— Так ли это?

— Раз я говорю, значит, так.

— Значит, неоднократные упоминания о вашей излюбленной панацее никак не были связаны с его присутствием?

— Упоминания о чем, если позволите?

— О панацее от всех бед, которые могут постигнуть женщину.

— Брак — это ни в коем случае не панацея.

— Ага, значит, вы прекрасно понимаете, о чем я, — торжествующе улыбнулась она. — Существует ли мужское подобие Цирцеи?

— Ничего не понимаю.

— Правда? Значит, мне придется задуматься, стоит ли называть вас так в будущем. Хотя мне не нравится, как вы демонстрируете свое мужское превосходство, его оказалось достаточно, чтобы вызвать интерес у моих родителей. И теперь мне интересно, чувствуете ли вы себя вынужденным, возможно, из-за желания вашего отца, использовать склонность, пусть даже притворную, для достижения мира, который вы недавно провозгласили между нашими семьями.

Ему потребовалось мгновение, чтобы уловить, к чему она клонит.

— Да вы, верно, спятили! — негодующе фыркнул судья. — Неужели вы полагаете, что я соблазнюсь на такое непотребство?

— Если дело касается денег или власти, люди без труда идут на любые гнусные ухищрения.

— Как и прежде, вы приписываете мне только самые низменные побуждения.

Она медленно тронулась с места.

— Вероятно, я начинаю перенимать вашу способность видеть мир и людей в нем исключительно в черном цвете.

— А вы хотели бы, чтобы я был добреньким и говорил лишь то, что вам приятно?

— Ради всего святого, не пытайтесь притворяться, что вас заботит, чего бы я хотела, господин ван Клеве. А то напугаете меня еще больше.

— Вы говорите мне о страхе? — он схватил ее за руку.

— Отпустите меня!

Ван Клеве пропустил ее требование мимо ушей.

— Так вы все еще боитесь меня.

— Я этого не говорила!

Алейдис бросила быстрый взгляд на Зимона, который следовал за ними на почтительном расстоянии, но тот не спешил вмешаться.

Она попыталась высвободиться, но Винценц сжимал ее руку как клещами.

— Я просто приняла близко сердцу ваше недавнее предупреждение и стараюсь держаться подальше от огня, с которым, по вашим словам, не могу совладать. Я не знаю, почему вы все время пытаетесь разжечь его подле меня. Возможно, хотите досадить мне, возможно, вами движет скрытая корысть, о которой я упоминала ранее. Но не упрекайте меня в том, что я делаю именно то, что вы сами мне посоветовали.

Уловив волнение в ее глазах, которые изо всех сил стремились уклониться его взгляда, он испытал приступ ярости.

— Вы правильно делаете, что избегаете меня, Алейдис, — сказал он и мысленно чертыхнулся, поскольку его голос прозвучал слишком мягко, чем чуть не перечеркнул весь нравоучительный пафос. — Однако не потому, что в ваших опасениях есть хоть доля правды. Отец не приказывал мне ухлестывать за вами, и сам я к этому не стремлюсь. Уж поверьте, если бы я того желал, я нашел бы способ сломить ваше упрямство — здесь я нисколько не кривлю душой. Но вы точно что-то испытываете ко мне. Привязанность это, или отвращение, или чувство, что лежит в промежутке между этими двумя, мне неведомо. И прямо сейчас вы пытаетесь гладить меня против шерсти. И это вторая причина, почему вам стоит обходить меня стороной.

— Итак, мы подошли к тому единственному, что у нас есть общего. Ведь вы тоже пытаетесь гладить меня против шерсти, господин ван Клеве.

Она перестала сопротивляться его хватке, но по выражению ее лица и голосу было ясно, что она предпочла бы, чтобы их разделяло по меньше мере несколько саженей. Одно то, как поднималась и опускалась ее грудь, выдавало ее внутреннее напряжение, которое передавалось и ему.

— Если это вторая причина, то какова же первая?

Винценц наморщил лоб. Он знал: одно неверное движение — и Зимон тут же бросится на защиту своей госпожи. Но невзирая на грозящую ему опасность, он привлек Алейдис еще ближе, пока их тела не соприкоснулись. Все его тело словно пронзило ударом молнии. Как и ожидалось, слуга шагнул по направлению к ним, но внешне оставался спокоен. Алейдис остолбенела. Ее взгляд бегал то вправо, то влево, лишь бы не встретиться с ним глазами. Он заметил, как на ее шее пульсирует жилка, почувствовал, как колотится ее сердце. Возможно, их сердца бились в унисон. Он знал, что совершает ошибку, но все же осторожно приподнял ее за подбородок, чтобы она наконец посмотрела ему в глаза. Ее голубые глаза потемнели, зрачки расширились.

— Вот почему…

Пытаясь не утратить над собой контроль, он ослабил хватку на ее руке. Но Алейдис не отстранилась от него, а продолжила стоять, не шелохнувшись. Близость ее тела сбивала Винценца с толку и навевала опасные мысли. В то же время он заметил, что она почти перестала дышать и в глазах у нее заплясали панические огоньки. И чтобы не совершить еще одну ошибку, он решительно отпрянул.

— Вот почему вам следует держаться от меня подальше, госпожа Алейдис.

Он услышал ее облегченный вздох, когда, сделав еще один шаг в сторону, пошел по направлению к Шильдергассе так, словно ничего и не произошло. Она поравнялась с ним, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки, и опасливо оглянулась назад, не наблюдал ли кто за этой неловкой сценой. Но, кроме них и Зимона, в этот час на улице никого не было.

Бросив взгляд через плечо, Винценц понял, что ему едва удалось избежать вмешательства слуги, которое могло стать для него весьма плачевным. По мрачному лицу Зимона можно было безошибочно понять, чем заняты сейчас его мысли. Случись что, он будет защищать госпожу даже ценой собственной жизни. Винценц кивнул слуге, чтобы показать, что он осознает опасность, после чего тот немного расслабился. Однако едва заметная улыбка, появившаяся на круглом детском лице евнуха, вызвала у Винценца большее беспокойство, чем прежнее настороженное, мрачное выражение.