Чтение онлайн

— Мы вставили их, Сашка! — заметил Таран, прикуривая сигару от свечи на громадном письменном столе, принадлежавшем в свое время любовнице лорда Веллингтона. — Причем, вставили на всю катушку!

— Ну и что? — без особого энтузиазма отозвался Алекс, и пружины старинного кресла жалобно скрипнули под адвокатским весом в обществе.

— Как что? — взмахнул рукой, отгоняя голубоватый дымок, Таран, — Можно подумать, ты вкалывал только за бабки? А идея?

— Время меняется, — философски заметил господин Гринберг, — а вместе с ним и идеи…

— Не гони пену, Шапиро! Держу масть и не уступаю власть!

— Кончай, Тимур…

— О, вот именно. Отвечаю, я уже забодался кончать на голову этого опущенного наховирки всякими «Парацельсами», корпорейтами и тем говном, которое варил товарищ Генеральный…

— Я не это имел в виду, Тимур. Разве ты разучился меня понимать?

— Местами. Но что бы совсем да, так нет. Ты сегодня вообще как не родной. Может, пузо болит? Разожрал его, с понтом не за железной занавеской живешь, а в тихой Одессе бабки варишь… Ладно, Сашка, не смотри на меня, а то дырку прожгешь. Скажи свое слово, чтобы характер не лопался.

— Скажу. Мы все сделали, как нужно… Но… Да, ты вернул свое лицо, но кому, кроме тебя, это интересно?

— Как кому? — искренне удивился Таран. — А деловым? Теперь с Боцманом даже парашник не сядет срать на одном гектаре…

— Это точно. Но по другому поводу. Просто Боцман с ним не сядет — вот и все. Понял?

Ты сегодня гонишь, прямо-таки как тот философ Кент…

— Я сегодня говорю, что думаю. Ладно, ты так ничего и не понял…

— Что я не понял? — возмутился Таран, — Мы же вставили эту шоблу на всю катушку. И за них уже знает весь мир…

— Какой мир, Тимур?

— Наш мир. А какой еще надо?

— Это уже их мир. Я же говорю — ты ничего не понимаешь…

— Ну, тогда выдай свое золотое слово. Давай гони: идеи меняются, время сношается…

— Время действительно меняется. Тебе бы пора понять — все уходит в прошлое. Ну, посмеются над твоей выходкой, а потом забудут. Думаешь, Боцман сильно переживает о своей так называемой деловой репутации? У них теперь все по-другому… Подумаешь, «Гиппократ» торговал какой-то гадостью, Капону за это даже пятнадцать суток не светит. Он же торговал легальным товаром, платил с него налоги… А деловые? Да какие сейчас деловые, это ты вцепился в старые обычаи, которые уже мало кто соблюдает. Вор в законе спокойно работает, имеет семью, документы… Вспомни, за такое его бы лет двадцать назад три раза убили. Теперь, правда, тоже убивают, но совсем по другому поводу. Чисто фраерскому. Помянешь мое слово, Тимур, через несколько лет тот же Боцман… Да кто помнит сегодня, что он Боцман? Уважаемый человек, законопослушный гражданин, благодетель страждущих… Деловой, но совсем в другом смысле.

— А наши законы? — резко погасил сигару в пепельнице Таран.

— Это уже их законы, загримированные и модернизированные. Таран, все уже было в этом мире, когда время меняло идеи.

— Ты кончай меня своей марксизмой доставать. Говори ясно…

— Пожалуйста. Сегодня законы диктует тот, кто занимается настоящим делом. А все эти налеты и домушничество — удел убогих. На себя посмотри, как развернулся. Так неужели ты, если случится такой фантастический случай, попав за решетку, станешь, ну, хотя бы элементарно пить чифирь из общей кружки, пущенной по кругу? Не говоря уже о всем остальном… И вообще, разве настоящие деловые сегодня попадают в то место, которое они когда-то с гордостью называли родным домом? Или ты такой законник, что сильно торопишься доказать это, присев на нары?

Нет, ты идешь по жизни с другой стороны колючей проволоки… У вас в Англии есть семья одних интересных лордов. Их пращур был пиратом, грабил и убивал, но ему повезло выжить, в отличие от очень многих. Понимаешь? Он же в свое время не пропагандировал в светском обществе о нерушимости законов берегового братства. Мертвые хватают за ноги живых, береговое братство стало анахронизмом… Как и ваши законы, которые соблюдают до мелочей лишь… Сам понимаешь кто. Или, может, ты со своих доходов кидаешь долю в общак?

Таран так ожесточенно замахал руками, словно адвокат обвинил его в измене новой родине.

— Тимур, помнишь ты был в Одессе, на очень крутой фирме. Тебя там что-то удивило?

— Не напоминай. Они меня там чуть до потери пульса не удивили. И все-таки я вставил этих гнид.

— Вставил. Успокоил собственный характер. Однако главное в другом. Мы не просто их кинули, но и очень неплохо наварили. Знаешь, Тимур, меня в совке удивило только одно. Почти на всех фирмах лежат листы с предлагаемым товаром и ценами. И называются они «прайсами». И даже с твоей точки зрения последние фраера очень свободно изъясняются с помощью таких слов как «прогонщик», «кинули», «капуста», «набить стрелку», «бригада», «лох», «прикид»…

Вспомни, слово «блат» вообще вошло в повседневную жизнь, когда мы были пацанами, а вор в законе без судимости — не прошло бы тогда даже за чересчур абстрактный анекдот.

Ты всегда понимал меня, Тимур, хотя иногда поступал по-своему. Успокоил свой характер — и хватит. Оставь все эти лоходромные игрушки для фраеров — там только они этим занимаются, а настоящие деловые — более серьезным бизнесом. Время не стоит на месте, и мир меняется…

— Сашка, так куда мы идем? — тихо спросил Таран.

— Мы идем в двадцать первый век. А все обветшалые воровские догмы останутся в прожитом, словно кожаная куртка и спортивные штаны в шкафу ломщика, переодевшегося в костюм-тройку, как подобает хозяину солидной фирмы.

— А я с ребятами уже договорился, — огорченно прошептал Таран.

— Ничего страшного, — успокоил его господин Гринберг. — Тебе ведь нужны толковые сотрудники. Они умеют работать. Это самое главное. Хотя заниматься легальным бизнесом еще не приходилось, но не боги горшки обжигают. Способности есть, остальное приложится. Я принес несколько интересных документов. Мы можем заняться весьма респектабельным бизнесом. Доходы, правда, ниже, чем от бармилона, но…

— Усек, — самодовольно сказал Таран. — Будущему английскому лорду нельзя всю дорогу торговать каким-то говном, пускай и на благо человечества.

Ты никогда не станешь лордом, Тимур. Но… Кто знает, вдруг возьмешь пример с меня, женишься, появятся дети…

— Ага, — осклабился Таран. — Дочка у меня родится, я ее выдам замуж за сына Боцмана, как в том кино, когда объединились две семьи…

— Не семьи, а корпорации… И вообще, учись говорить правильно. Надеюсь, ты не станешь обучать англичан коренному языку племени делаваров, как тех несчастных американцев?

— Иди знай… — пробормотал Таран. — Скорее всего ты таки да прав. Оставь свои бумажки, я посмотрю. Одно понял: тяжко, конечно, менять слова, но хорошо, что можно хранить суть. Как у того ломщика со своим шкафом… Я грамотно врубился? То есть, господин адвокат, я правильно понял, что вы имели мне сказать?

— Или! — улыбнулся господин Гринберг.

Попрощавшись с Алексом, Таран подошел к окну и задумался. Радости от победы над Боцманом он почему-то уже не испытывал. В душе осталось какое-то непонятное щемящее чувство, словно и не было победы, ради которой он был готов отдать жизнь, лишь бы вернуть свое лицо.