Золото на ветру
Шрифт:
Чука охотно приняли в хор, и он запел регулярно, заметно улучшив качество общего пения. Первое же выступление позволило полковнику вкусить от пирога славы.
Мужики при встрече стали почтительно кланяться и ломать шапки, а бабы и даже некоторые девки из засидевшихся, игриво стрелять глазками и заливаться вслед беспричинным хохотом.
Дальше - больше. Раскрылся еще один талант полковника. Да что там раскрылся, просто-таки развернулся и расстелился во всю обозримую ширь и даль.
Чук к тому времени прикопил деньжат, которые содержались у него в жестяной коробочке с красивой косой надписью "Ландрин" и стал прицениваться к срубу на окраине села.
Юг югом, а кто ж его знает, чем оно еще обернется, да и где он, этот Терентий? Захочет ли выручать? Вопрос! А тут все ж таки дом будет прозапас, - думалось полковнику при разглядывании звездного неба после трудового дня.
И вот, к этой самой поре, приключился в селе пожар. Сопливые пасечниковы дети вытащили на противне угольев и полезли с ними в подпол, чтоб в темноте полюбоваться мерцанием таинственных переливчатых огоньков. Пока тащили из своей, пасечниковай, печи, да пока добирались в подпол, одну половину рассыпали, о другой позабыли, глядь-поглядь - пожар!
Сами испугались да убежали, а дом занялся. За ним другой, следом третий. А четвертым был как раз мужичков дом. Тут-то и пригодилась чуковская сноровка и хватка.
Полковник вмиг перетаскал из пруда всю воду, принялся даже вычерпывать реку и без малого всю вычерпал, но затормозил разгон, так как огонь оказался побежден. Избушка же, наполовину обгорев, была-таки спасена. Растроганный мужичок подарил Чуку яловую корову, чем еще больше подвинул того в сторону покупки сруба.
Сама же пожарная деятельность сильно увлекла полковника. Поэтому в первый же удобный момент он держал перед общиной речь зычным митинговым голосом, и вскоре миром была построена на краю села каланча, закуплен необходимый инвентарь и наперед, при первом же окрестном пожаре, полковник скакал на буланом в яблоках коне, во главе пожарной дружины добровольцев, медью каски разгоняя солнечные лучи.
Впервые в жизни у Чука разыгралось воображение. Виделась ему позади несметная тьма всадников, копытами дробящая землю, а сам себе полковник казался не то Гвидоном, не то Русланом во главе целого войска. И был он полон сил, волос на его голове чернел вороным крылом, завивался крупными спиралями и лез из-под каски.
Так, с разгону, всей ратью подлетел к пожару. Глаза полковника метали желтые молнии, голос гремел. Дружинники бросались сломя голову в самое пекло по его команде или по одному лишь движению руки.
Сыпались снопы искр. Клубился черный дым. Били по незадачливым головам рушащиеся горящие балки. Но дружина не сдавалась. Бабы подносили ведра, и сам полковник Чук ловко подхватывал очередное и метал воду в огонь.
В результате пожар, не сожрав и половину села, был побежден.
Все поселяне усердно крестились на церковные купола и хором повторяли, что де, мол, хранил Господь, и все бы такие пожары, что только пол-села ушло.
Дружинники выступали героями и никак не хотели менять паленую одежду и каски вплоть до следующей надобности, что очень пришлось по душе деревенским девкам.
Любая, взятая для примера девка, весьма охотно ухватывала под руку какого-нибудь из них поразухабистей, в закопченной каске и с обгорелой скулой и перла с ним вдоль села по главной улице назло подругам. Одна-две таких прогулки сильно поднимали невесту в цене и становились причиной многих интриг и выворачивания кольев из плетней для скрещения с такими же, руководимыми соперной стороной.
Община долго кряхтела, скоблила в затылках, частью кобенилась и залупалась, пока, прикинув дело к месту, не собралась со средствами и не отстроилась заново. Одновременно с тем подошел под крышу и чуковский дом.
IX
А раз по осени на каланче опять подняли шары и забили в колокол. Горела в трех верстах помещичья усадьба.
Чук, побросав свои вилы с граблями, бросился седлать Буланого, и в следующий миг по дороге уж мчалась пожарная команда, заслонив тучей пыли всю окрестность.
Во главе скакал блистательный Чук. Ноздри его жадно ловили горький дым, а глаза, казалось, совершенно оторвались из орбит вперед, туда, где ждала его наполненная жизнь, вся из железного лязга, огненного полыханья и выкриков зычных голосов. И когда приходило полковнику на ум вообразить себя со стороны, как бы взглядом окружающей публики, то все выходили изящные героические позы и картины. Не хватало, разве, пурпурного плаща, который как на зло не шел к делу, каска зато годилась в самый раз, и Чук то и дело ее плотнее натягивал.
До пожара оставалось сделать один поворот, но внезапно из-за поворота этого вылетел небольшой отряд на казистых коньках-горбунках. Отряд рысисто двигался в угрожающем боевом порядке. В поднятых руках конников зловещими зигзагами вспыхивали кривые клинки.
Во главе отряда виден был здоровенный детина скандальной наружности и с бритой сияющей головой. На лице его написана была радость простодушного хулигана.
Дружинники вопросительно обратились к спешившемуся Чуку. А один добежал к нему, схватил за край пожарной рубахи и засвистел в самую желтизну чуковских глаз:
– Котовский! Котовский это! Не сносить нам голов, счас сымет!
И верно, пока полковник возводил в уме классовую структуру и соображал, куда приткнуть атамана, чтоб решить, как к нему относиться, мужики, побросав телеги, разбежались, а над самым поместилищем чуковских мозгов с визгом завращалась острая сабелька Котовского.
В ожидании снятия головы, полковник расставил ноги, развел по сторонам руки наподобие крыльев орла и нагнул, подставляя, жилистую шею. Перед мысленным его взором разом пронеслась вся путаная жизнь, достаточно содержавшая в себе разной мерзости и даже невинной крови. Затем встала каурая яловая касатка с ласковым женским взглядом... Потом все исчезло, осталось лишь висящее на волоске ощущение - запах конского пота. Однако, взамен удара, сверху раздался сатанинский голос вроде шаляпинского и, должно быть, самый зычный на свете голос:
– Что, полкан, ссышь, когда страшно?! А ну, деньги на бочку!!!
Вернувшийся с того света Чук, непослушными пальцами стал отвязывать заветный узелок, думая мысль о том, что Котовскому-то не надо бы жалеть отдавать, так как все же на Народное дело... да и жизнь дороже.
Разглядев добычу, Котовский довольно шевельнул гитлеровскими усами и, хлопнув Чука по плечу, зарокотал:
– Ну ты даешь, пожарный! Молодец, елы-палы!
– И, пряча за необъятную пазуху добычу, ткнул того сапогом в грудь:
– Дык! Елы-палы! Ты туши пожар-то, туши! Тушить твое дело! Мы теперь с тобой, сударик, как, елы-палы, иголка с ниткой, - я жечь стану, ты - тушить!
И, заржав еще раз, поднял коня на дыбы, аж под самые облака и, сверкнув голым черепом, унесся в степь.
X
Между тем отзывчивый Чижик добровольно перебрался на место утраченного полковника, которого все без сожаления сочли сбежавшим, и продолжил дальнейший путь с Ребровым, давая тем самым возможность вовсю раскручиваться роману инспектора Каверзнева.