Чтение онлайн

Наконец, при помощи ловких вышибал, дверь закрылась, выставилась надпись: "Господа, мест нет!", и очистилось все прихожее пространство.

Фанатично настроенные поклонницы остались дожидаться на улице, переложив ридикюли в муфты.

Тот, кому интересно приотодвинуть завесу с женской души и понять хотя бы часть ее содержания, не должен отворачиваться пренебрежительно от прильнувших к Котовскому поклонниц, он должен вглядеться в их пламенные лица и спросить себя:

– А есть ли во мне тяга? Или, на худой конец, крепкий корпус? Содержит ли что-нибудь ценное череп?

Получив отрицательный ответ по всем или по частям пунктов, спросивший увидит дорогу, ведущую к совершенству, и оценит роль прекрасного пола в своей судьбе.

Жаль только, что многие, увидя этот путь, поворачивают-таки оглобли вбок или назад к тому концу, от которого шли... Хотя бог весть, надо ли жалеть об них, и не придется ли жалевшим однажды уловить себя на зависти к свернувшим и повернувшимся, а, может, узнать вдруг, стороной, что и сам-то Григорий Котовский двигался кривой тропкой или даже обратным ходом. Не приходит ли идущий к совершенству указанным путем в пустое место?

Между тем Котовский, роняя дам, подобно дубу, роняющему с себя желуди, двигался к своему отдельному кабинету тростью расчищая дорогу и громыхая своим "Дык!" и "Елы-палы!". За ним следовали невозмутимые молодцы, прилежно сметавшие добычу в кожаные мешки и тоже отчасти захватывающие котовской популярности.

Следовали по залу расторопные официанты, не устающие в целый вечер щеголять цирковой ловкостью и улыбаться...

Отужинавший и пополнивший свои финансы Котовский опять был перехвачен вездесущим Хоботом, возглавлявшим якобы полицейский отряд. Хобот, выдержав положенное число тумаков, тут же поместил в своей, подбитой ватным слоем фуражке, многократную денежную компенсацию неудовольствия и опять был таков.

Котовский же двинулся к автомобилю, подняв над головой трость для дожидавшихся на улице фанатичных поклонниц, которые обрадовались и трости, когда Котовский раздвинул ею их спрессованный строй.

Лакированный автомобиль подзамело снегом, Ребров в ушанке и заиндевевших очках нетерпеливо покручивал руль и сигналил. Еще раз обернувшись к женщинам, Котовский отметил, что среди них были прехорошенькие.

– Ах, вы, мордашки, - подумал он, глядя на их замерзшие щеки и упрятанные в муфты руки.
– Жаль, ничего не захватил им...

XIX

Когда лакированный автомобиль, погрузив атамана, сорвался с места, Ребров, чуть повернувшись, сделал рекомендующий жест и указал на сидящего позади Леопольда:

– Рекомендую, Гриша, - наш человек и настоящий друг народа, Леопольд Каверзнев.

– Все у тебя, Ребров, народные друзья, - заворчал, вынимая из-за пазухи ворох записок и протягивая назад руку, Котовский, - куда ни кинь, - всюду одно, - или народный друг какой-нибудь, или Хобот.

– Григорий Иванович! Товарищ Котовский!
– потянул с заднего сиденья обе руки Лепа.
– Хобот, вы верно заметили, подлец. Я же предостеречь вас желаю! Поймите, он вовлекает вас в свои подлые сети! Я вот вас все изображу счас на бумажке, всю классовую структуру...

– А вот комиссарить, елы-палы, не надо, - загородился рукой Григорий, - я никого не ограбил и Хобот мне нипочем.

– Как так? А золото и ценности?
– изумился Лепа.

– Какие ценности?

– Да в "Одеоне" же собрали вы.

– Да разве ж это ценности, елы-палы?

– А что же?

– Дык, известно, говно!

– Но вы же... жизнью рискуете...
– озадаченно вымолил Лепа, ощущая в голове изрядную кашу и чуть не плача от досады, что не может объясниться.

Котовский резко повернулся, поднял палец и, понизив голос, высказал, как бы с вопросом:

– Дык... за народное дело...
– И отвернувшись, удовлетворенно погладил медную поверхность головы.

– Послушайте, Котовский, а вы не буддист случайно?

Котовский по-кошачьи зажмурился и улыбчиво помотал головой, только что не облизнувшись, затем объяснил:

– Я Котовский, фамилие такое, а зовут Гришей, - он еще раз повернулся и подмигнул Леопольду ласковым бриллиантовым глазом.

А Лепа подумал, что зря он хлопочет.

– Это ведь мне многое не ясно, скорее ничего почти, а он-то все понимает и оттого весел. Что ж я его, вроде, учить хочу... Да и что такое я? Никто меня не знает и неинтересно никому, а он, шутка сказать, - Котовский! Одна рожа, так не уступит самовару. А рост? А тяга? Ребров вот сразу смекнул за кем идти, рулит теперь с полстакана и горя не знает. Про дам и говорить нечего, до сих пор из-за галстука и записки.

Но вот Хоботу я не спущу, его прищучить - святое дело.

Если бы Леопольд как следует верил в бога, он решил бы, что тот услыхал его молитву, потому что именно на мысли о прищучении Хобота произошло следующее: внезапно из-за угла вывернул наряд конных городовых и, завидя автомобиль Котовского, пришпоривая лошадей, поскакал к ним.

Ребров, долго не думая, выжал до предела газ и на скорости промчался сквозь их строй, напугав коней и зацепив одного так, что тот завертелся волчком вместе с наездником. Однако, прежде, чем Ребров свернул в проулок, Лепа успел заметить выглядывающую из-за фонарного столба предательскую рожу Хобота в ватной фуражке. Хобот досадливо махал рукавицей на незадачливых городовых и ругался.

Котовский тоже заметил и сразу велел Реброву, объехав квартал, вернуться к прежнему месту.

расчет оправдался вполне. Хобот, услав погоню за Котовским, беспечно ковылял проулком, заглядывая в подвальные окна и любопытствуя незадвинутыми ситцевыми занавесками. Кое-что из открывшихся ему видов народной жизни показалось ему заманчивым, и Хобот стал уже погружаться туловищем в одну такую форточку и, наверное, погрузился бы целиком. Но тихо подступивший Котовский тут-то и ухватил его железной пятерней за отвислый суконный зад и так воздел к небесам.

Напрасно думать, что Хобот, как всегда, сохранил хладнокровие и ко всему приготовился. Он ожидал чего-нибудь в совершенно ином роде, ибо внимание его осталось увлеченным видом за занавеской. Поэтому он испугался и оробел до мозга костей. Пришлось ему также, по народному выражению, "наложить в штаны".

Дополнительно к этому, явилась вездесущая пресса в лице графа с Чижом, а следом и любопытные праздные лица.

Еще Котовский держал руку воздетой, чтобы Хобот осознал действительность, а уж граф рассупонил и установил на треноге тяжелый фотографический аппарат, Чижик же деловито защелкал поршневым пером.