Чтение онлайн

Новой жизнью «Визита» занялся Том через верных людей в Панаме, где богатый американец может все и где по причине минимальных налогов зарегистрировано, наверное, каждое второе судно мирового флота. Морские аферы были ему в диковинку, поэтому Том немного суетился и буквально каждый свой шаг обсуждал с Глебом. В день «операции» вообще не находил себе места. Даже просил Глеба, оставив все дела, приехать к нему на Ленинградку.

Его небольшая квартира в обшарпанном сталинском доме всегда удивляла Глеба неимоверным, кричащим несоответствием финансовым возможностям хозяина. Тот при желании легко мог бы купить весь этот многоподъездный монумент с прилегающими окрестностями, но покупать в Москве какое-либо жилье Том не стал. Он его снимал. Сколько раз Глеб предлагал большие удобные квартиры где-нибудь в тихом центре! Даже в его доме на Большой Бронной время от времени сдавалось жилье! Но Том и не думал о переезде. Говорил, что ванильно-карамельный аромат, в котором живет благодаря соседству со сладким «Большевиком» [11] , очень его устраивает. Дескать, он — отчаянный сластена, а конфет стал поедать меньше с тех пор, как поселился на Ленинградском проспекте. Стоит открыть форточку, потянуть носом воздух — и «полный петифюр»! Слова «петифюр» Глеб никогда раньше не слышал, но оценил образность звучания, представляя розовое облако взбитых сливок, зависшее напротив окон.

Кроме «полного петифюра» квартира обладала еще одним достоинством — большой кухней. Законный владелец, вернее, владелица — Том говорил, что это весьма привлекательная молодая особа, — просто присоединила к кухне примыкающую комнату, оснастив открывшийся простор всевозможными достижениями бытовой техники. Позже она призналась Тому, что хотела таким образом привлечь очень-очень солидного арендатора. Самое смешное — ей это удалось! Том пришел в восторг от грозного нашествия корейских агрегатов и с интересом включал иногда какую-нибудь штуковину только затем, чтобы послушать, как она жужжит-тарахтит-скрипит.

Глеб приехал на Ленинградку, вошел в знакомый подъезд и с опаской нажал на то, что осталось от кнопки лифта. За несколько дней, что не был у Тома, юные инквизиторы, проживающие по соседству, устроили маленькое аутодафе несчастному куску пластмассы, отчего он почернел и печально сморщился. Дотрагиваться до кнопки стало противно — казалось, палец так и провалится в черную жирную копоть.

«Все же Том балбес, — с легкой досадой подумал Глеб, поднимаясь к нему на этаж в тесном лифте. — На кой черт делать деньги, пускаясь во все тяжкие, если их не тратить! Нельзя так невкусно жить! И главное — логики нет. В отеле «Негреско» держит, видите ли, персональные апартаменты, а на приличную московскую хату денег жалеет».

Он представил свой элегантный, продуманный до деталей лабиринт на Большой Бронной, и эта картинка отозвалась в душе сладкой истомой. Вот ОН умеет красиво жить! Ничего не скажешь. А если выгорит сегодняшнее дельце… Ух! Глеб зажмурился. Сколько разных удовольствий купить можно! Деда только надо успокоить! Что-то он разволновался, как салажонок.

Горничная открыла дверь и испуганно сообщила, что Том в кухне. По доносившемуся оттуда пронзительному скрежету было понятно, что там надрывается одна из корейских штуковин. Глеб остановился на пороге кухни и на мгновение замер, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, а затем выдохнуть в приступе нестерпимого, гомерического хохота.

Том сидел на высоком барном стуле и остервенело давил апельсины. Видимо, давил давно, так как два стеклянных кувшина, уже доверху наполненные соком, были сдвинуты к краю столешницы, а в третьем желтая «ватерлиния» подрагивала где-то на середине. Он двумя руками с усилием жал на рычаг соковыжималки, отчего высоко, до ушей поднялись плечи, подбородок словно врос в грудную клетку, а стиснутые зубы придали лицу выражение свирепой решимости. Том выключил давильный агрегат, только когда увидел хохочущего Глеба, и тут же рассмеялся сам. Румяный, бодрый, глаза горят… Морская авантюра, породив в нем сначала лихорадочную тревогу, затем отозвалась мощным и молодым приливом сил.

«А может, вовсе не жалеет он денег на новую хату! — засомневался Глеб. — Может, ему правда от своего бизнеса ничего не надо, кроме адреналина!»

Он подошел к холодильнику, достал бутылку водки и отправился в столовую за рюмками. Но, пока ходил, Том уже на четверть наполнил стаканы.

— Буд’ем! — заявил он Глебу, залпом выпил и запил апельсиновым соком прямо из кувшина.

Глеб покрутил стакан в руке, но живую водку пить не стал — смешал с соком. Том тоже сделал себе коктейль. Не сговариваясь, они сели друг против друга ждать вестей с места событий.

А развивались события в известных пиратской славой карибских водах, где дрейфовал доживающий последние часы нефтеналивной танкер «Визит». Он почти затерялся на фоне скалистых берегов живописной бухты, но спешащая к нему яхта уверенно шла на сближение. Застопорив ход, яхта легла в дрейф, от нее отделился катер и направился к нефтевозу. Капитану была доставлена на борт новая документация, нехитрая атрибутика в виде панамских флагов и набор трафаретов для нанесения нового названия — «AQUAMARINE». Российский «Визит» словно растворялся в бескрайних просторах Атлантики, на глазах превращаясь не то в призрак, не то в мираж, а его место уверенно занимал никому еще не известный панамский «Аквамарин». Память о добром, потрепанном солеными волнами «Визите», двадцать лет плававшем то под красным флагом Страны Советов, то под российским Андреевским, еще жила какое-то время в облупившихся литерах старого названия. Но усилиями проворной команды буквы навсегда исчезали под толстым слоем шаровой краски.

Когда новое имя танкера появилось на бортах и корме, влажновато бликуя на солнце, в офисе судовладельца открывали шампанское. А еще через десять минут Том Полонски и Глеб Большаков поднимали тост за надежность панамского флота и пережевывали все детали прошедшей операции.

В целом они остались довольны как ее ходом, так и результатом. Панамские документы на танкер безукоризненны. Единственное слабое место — липовая страховка, и, если, не дай бог, что случится с нефтевозом, это сразу же обнаружится. Потому и нервничали, и водку за надежность флота пили… Но вознаграждение, которое их ожидало, стоило того, чтоб поволноваться.

Расчетами с судовладельцем занимался Глеб. И он подошел к делу со всей ответственностью. Когда речь идет об очень больших деньгах, мелочей быть не может! Кроме того, в глазах Тома надо выглядеть солидно. Том все-таки замечательный деловой партнер! Глеб убеждался в этом много раз и рушить сложившийся дуэт не собирался.

Проверить состояние счета в банке Танжера, куда должны были поступить деньги, Глеб решил лично. Добраться туда из Испании — пара пустяков, а в Испании он хорошо проведет недельку. Подумал о Сашке. Дурочка! Все испортила. Как хорошо покутить там вдвоем! Он представил, как они сидят в каком-нибудь кафе, потом с беззаботностью праздношатающихся иностранцев скупают в магазинчиках всякую ерунду, Сашка смеется, он обнимает ее за плечи, ласково прижимает к себе, а в отеле они пьют вкусное вино, не вылезая из просторной и уютной, как лесная полянка, койки. И такая нежность к этой сучке переполняет, что сердце заходится…

Уехать из Москвы и не сказать жене, что неделю его не будет дома, Глеб не мог. Мало ли кто будет звонить, искать — она должна реагировать правильно. Давать повод для сплетен относительно своей частной жизни он не намерен.

Почти месяц Глеб не разговаривал с Альбинкой и сейчас был немало удивлен ее настроением. Впервые видел жену такой резкой и агрессивной. Еще совсем недавно она обращалась к нему то весело, то участливо, но неизменно дружески. Сейчас об этом не могло быть и речи. Ни в ее голосе, ни во взгляде не уловил он той вкрадчивой мягкости, какая появляется у женщины, если она хочет мира с мужчиной, а не войны.

Ну что ж! Это вполне совпадает с его собственными планами. У него-то точно нет причин быть с ней любезным.

Перед самым отъездом в аэропорт, стоя в прихожей с дорожной сумкой в руках, он все же сделал попытку призвать ее к откровенности:

— Ты почему такая нервозная стала? Скрываешь от меня что? Скажи!

Альбинка молчала, равнодушно разглядывая свой маникюр.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — напирал Глеб.

— Хочу. — Она опустила руку в карман халата. — Жить мужем и женой больше не будем. Вернешься в Москву — разведемся.