Чтение онлайн

Случайно столкнувшись в ресторане с Сашкой, она немало удивилась смущенно-виноватому виду подруги, и только потом до нее дошло: Сашка очень не хочет, чтобы о ее юном спутнике с блудливыми глазками стало известно Глебу. Оробела перед Альбинкой, прямо как младшая жена. На воре шапка горит! Если б не ее внезапное замешательство, Альбинке бы и в голову не пришло задаваться вопросом — спит Сашка с ним или только ест. Теперь-то понятно, что и то и другое. Если это дошло до Глеба или даже не дошло, а он только заподозрил бы Сашку в измене — точно б не простил!

А может, и не простил? Нет, не похоже, судя по довольному Сашкиному голосу… Альбинка подумала, что, видимо, недооценивала все эти годы степень их привязанности друг к другу. Какое там «не простил»! Скорее уж к себе вызвал, и звонила она уже из Испании.

Глеб тоже звонил. У него какие-то неприятности. Возможно, даже скрывается от кого-то. Просил всем, кто будет его разыскивать, говорить про неожиданные проблемы со здоровьем. Уехал, мол, подлечиться в Германию… Конспиратор!

Учитывая их сверххолодные отношения последнее время, разговаривали сухо. Альбинке хотелось выяснить, не обманул ли ее Дмитрий с детективной историей о слежке, якобы организованной Глебом, но всяческие дознания сочла для себя унизительными.

Опустив в карман земной шарик с ключами, Альбинка усмехнулась. Только что разыгранная метафора под названием «мир в кармане» относилась к ней с точностью до наоборот. Такой душевной опустошенности она не ощущала никогда и равнодушно отмечала про себя, что к этой пустоте стала привыкать. Ее не только перестало что-либо волновать, но даже сам этот факт перестал волновать.

Себе самой она казалась набитой опилками куклой. По привычке за ней ухаживала, содержала в чистоте, смазывала кремом кожу, даже делала косметические маски, но при этом сознавала полную бессмысленность своих действий. Новое состояние ее совсем не пугало и даже не трогало. Отмечала, конечно, про себя события особого бесчувствия, но, по правде говоря, они мало ее задевали тоже. Хотя ужин с Митей оставил неприятный осадок.

Сквозь вязкое безразличие, в котором она пребывала, пока он объяснялся в любви и призывал уйти от мужа, Митя все же прорвался, когда упомянул об Испании. Она очень хорошо помнила, что об отъезде Глеба не говорила ему вообще. Историю о каком-то сыщике, которого нанял муж, чтобы следить за ней, а потом на время отъезда в Испанию «отозвал», ей пришлось буквально вытянуть из Мити. Где в этой истории выдумка, а где правда, точно не знала, но ощущение, что кто-то за ней наблюдает, очень тревожило с недавних пор. Неожиданно для себя она перестала вдруг бояться этого человека, стало почти все равно, что с ней случится. Главное, чтобы не произошло ничего унижающего ее достоинство… Хватит!

О том, что Мите пришлось ему заплатить, Альбинка догадалась очень быстро. Ее упрек в его адрес звучал хоть и бесстрастно, но для Мити стал приговором — ему нельзя было идти на контакт с вымогателем, двигало им лишь вульгарное любопытство ревнивца.

В неистовом стремлении объясниться и вымолить прощение Митя был жалок и ужасен. В другое время она бы ни за что не оставила его в таком раздрызганном состоянии — пощадила бы! Теперь ей все равно. Равнодушно объявила Мите, что встречаться они больше не будут.

Она видела себя со стороны, понимала, что выглядит бездушной сытой тварью… но как она выглядит, ее тоже не волновало.

Она даже перестала думать об Игоре. Он словно растворился в ее мечтах о нем. Остались лишь смутные картинки из прошлого да какая-то далекая-далекая вспышка — то ли любви, то ли боли, то ли чего-то еще столь же неясного, неопределенного и в общем лишнего для простой и нормальной жизни. Да и жизнь, пожалуй, тоже лишняя… Альбинка совсем не знала, что с ней делать.

Она вышла из дому и, прикрываясь шалью от холодного резкого ветра, направилась на Большую Садовую.

Спаситель проснулся от кашля — судорожного и надрывистого. Открыл глаза и ничего не увидел — вообще ничего. Испугался и что было сил начал тереть кулаками веки. Тошнота подкатила стремительно. Он не успел даже сделать попытку сдержать рвоту, как объятая пищеварительным процессом масса хлынула наружу. Его рвало долго и гадливо. В дыму было не разобрать куда: на ковер, на пододеяльник, на подушку. Когда отпустило, Спаситель понял, что горит. Это было первой мыслью. Второй — деньги! Весь его капитал! Целы? Нет ли?

Комната и коридор были в дыму, но огонь еще не проник туда — дверь в кухню немного задержала его. Распахнув ее, Спаситель кинулся было к раковине, но огненная стена даже не позволила ему приблизиться. Задыхаясь в дыму, он кинулся в ванную, открыл кран, бросил в раковину полотенце и вдруг завыл. Пропа-а-а-ли! Господи! Деньги-то сгорели! Схватил мокрое полотенце, набросил на голову, прикрыл нос и снова устремился в кухню… Нет. Не достать уже. Пробиться сквозь чертово пламя у него не получится — и пожар набрал силу, и дым невыносимый. Убираться надо, пока не угорел.

В прихожей почти на ощупь нашел туфли, сорвал с вешалки куртку и выбежал из квартиры. Едкий дым разъел глаза. Вспомнив, что голова обмотана мокрым полотенцем, он приложил его к лицу. Стало немного легче. Зрение постепенно возвращалось. Дверь соседней квартиры открылась, на пороге показалась девушка с мусорным пакетом и шагнула на лестничную площадку.

— Ой! А почему так дымом пахнет?

— Селедку коптил! — буркнул Спаситель, метнувшись мимо девушки. — Что стоишь-то? Пожарных вызывай! Горим!

Не выпуская полотенца из рук, он буквально скатился вниз, выскочил на улицу и наконец-то вдохнул полной грудью. Отдышавшись, снял куртку, чтобы встряхнуть и посмотреть, во что же он одет… Так нажрался за ужином, что не соображал ни черта и бухнулся в кровать, не раздеваясь. Но нет худа без добра — зато при штанах. Это уже хорошо! Куртка есть. Иначе загнулся бы от холода. Жалко только, что перепачкал и дымом весь воняет.

Спаситель озирался по сторонам, пытаясь определить, который час. Темно, но вроде не ночь еще. Ой, башка-то какая тяжелая, хотя хмель прошел совсем. Угорел, наверное. Но скажи спасибо, что жив остался! Спаситель снова сделал глубокий вдох и почувствовал, как вместе со свежим холодным воздухом в него вливается жизнь. «А мог ведь помереть, пьянь сизая!» — нежно пожурил он себя.

Уличные часы показывали четверть одиннадцатого. Куда он теперь? На ночь-то глядя. Кто приютит, накормит, поможет? Глеб вернется неизвестно когда. Да и что ждать от него после того, как хату спалил! Ни о каких совместных операциях по скифскому золоту помышлять нечего. Как бы еще под суд не отдал! Хотя вряд ли. У самого-то рыло в пуху.

Одна дорога ему теперь. Прямо в ножки… бух. Простите меня, распрекрасная Альбина Владимировна! Так, мол, и так. Виноват… Может, что склеится, может, денег даст, если про мужнины похождения рассказать? Он вытащил из кармана куртки несколько мятых купюр и, не считая, запихнул обратно. Негусто.