Чтение онлайн

– Мартос! Мрачно-насмешливый голос у него над ухом заставил его подпрыгнуть.

– Тебе нет нужды кричать, центурион. Кажется, я вижу одним глазом лучше, чем ты двумя?’ Подавив желание язвительно ответить, Марк указал в темноту.

– Нам нужно охранять солдат, пока они наносят как можно больший ущерб пандусу, прежде чем сарматы поймут, что мы делаем. Пусть ваши люди рассредоточатся и образуют периметр в тридцати шагах вокруг нас. Любой, кого они найдут еще живым по мере продвижения вперед, должен быть убит без всякого шума. И Мартос, если я здесь провалюсь, твоя единственная задача - переправить трибуна обратно через мост, ты понял?’ Принц кивнул и собрал вокруг себя своих людей. Отдав шепотом приказы, он жестом указал им вперед, демонстративно прижав палец к губам. Повернувшись обратно к дощатому мосту, Марк увидел Скавра, стоящего на коленях рядом с распростертым телом, и подошел к нему с обнаженным гладиусом. Позади него тунгрийская рабочая группа лихорадочно трудилась по бокам пандуса одолженными лопатами, сгребая землю и мелкие камни, которые были отложены в течение предыдущего дня, в канаву по обе стороны, оставляя тонкий слой земли, соединенный с их перемычкой, когда они трудились, чтобы опустить земляной вал вокруг нее так быстро, как только могли.

– У этого бедняги не было ни единого шанса.’ Марк проследил за указующей рукой трибуна и увидел стрелу, глубоко вонзившуюся в грудь раба, рану, единственным возможным исходом которой была медленная и мучительная смерть. Умирающий удивленно посмотрел на него, его губы зашевелились, когда он пробормотал что-то на языке, которого ни один из них не знал. Подняв кинжал, Скавр вонзил острие оружия в грудь мужчины между ребер, точно пронзив сердце и убив его мгновенно. Он вытащил клинок и поднял его, чтобы посмотреть на черное пятно крови на лезвии.

– Клянусь, я помогу стольким из этих бедных душ обрести покой, сколько смогу, сколько у нас будет времени. Я предлагаю вам сделать то же самое?’ Марк отвернулся и снова уставился в ночь, по-прежнему не замечая никаких признаков того, что их отчаянная затея была раскрыта. Он зашагал вперед в поисках Мартоса, низко пригибаясь, чтобы его силуэт не выделялся на фоне света из форта, и все еще вглядывался в темноту перед собой в поисках каких-либо признаков своего друга, когда чья-то рука схватила его за лодыжку. Развернувшись, он вскинул запястье, чтобы пронзить бледным лезвием спаты того, кто прикоснулся к нему, когда резкий шепот остановил его руку, слова звучали запинаясь, пока человек на земле перед ним боролся за каждый вдох.

– Помоги мне. Глаза поверженного римлянина широко раскрылись от боли, когда он перекатился на спину. В ночном воздухе стоял сильный запах его продырявленных кишок, и Марк с жалостью посмотрел на него сверху вниз, зная, что без милосердного удара мечом он мог бы прожить несколько дней в муках. Мужчина прохрипел одно-единственное слово, его голос был хриплым от боли.

‘ Мы... это все. ...мертв.’ Молодой центурион в отчаянии покачал головой. ‘Мы?’

– Жена. ...мертв. Убитый. ...вчера. Дочь. изнасилованный.’ Солдат-ветеран всхлипнул, потерявшись в своей боли и печали, и слеза скатилась по его щеке. ‘ Сыновья. . здесь. ...где-нибудь.’ Он пошарил у себя на шее, сильно потянув за тонкий шнурок, чтобы снять кулон с шеи.
– Возьми это. . возвращение. ...Нашему Господу.
– Марк кивнул ему сверху вниз, оцепенев от ужаса, и накрыл ладонью металлический диск. Обреченный крепко сжал кулак, его хватка была сильной, несмотря на разрывающую его боль. ‘ Центурион. умоляю вас. месть. . Он снова склонился над стрелой, когда его пронзил новый приступ боли, и задрал рукав, чтобы показать татуировку легиона.
– Для солдата. .’ Римлянин высвободил руку так осторожно, как только был способен, затем похлопал бьющегося в конвульсиях мужчину по плечу.

‘ Иди с миром, брат. Я переправлю тебя через реку.’ Он вонзил острие меча в подбородок умирающего и глубоко в его голову, наблюдая, как глаза ветерана закатились, и смерть забрала его. Вытащив медную монету из кошелька на поясе, он сунул ее мужчине в рот, засунув как можно глубже, чтобы предотвратить возможную кражу, если бы она была обнаружена, затем вернулся к поискам Мартоса только для того, чтобы обнаружить принца, терпеливо ожидающего его.

– Боюсь, у вас не хватит монет любого достоинства, чтобы справиться с этим.‘ Он указал рукой на землю вокруг них, и когда луна выскользнула из-за скрывавших ее облаков, и солдаты, и варвары Мартоса застыли в неподвижности, зная, что любое движение может выдать их позиции. Хотя сцена, открывшаяся в бледном свете, была не хуже любого поля битвы, свидетелем которого доводилось быть римлянину, его сердце упало, когда он осознал ужасающее разнообразие сотен мертвых и умирающих тел, разбросанных по снегу за пределами земной поверхности пандуса, их кровь оставляла темные зловещие узоры на белом пространстве в экстравагантные подливки и деликатная посыпка в зависимости от их ран. Лунный свет померк, когда на его место набежало еще одно облако, и люди Мартоса возобновили выполнение ужасной задачи - выполнять приказы Юлия не оставлять никого в живых внутри своего периметра.

– Сейчас нет времени отдавать всех этих людей на милость наших мечей. Я предлагаю вам сосредоточиться на разрушении этого земляного сооружения?’ Осознав правду в словах вотадини, Марк вернулся к трапу и увидел Скавра, стоящего на коленях рядом с другим раненым рабом. Солдаты, трудившиеся над разборкой земляного вала, вырезали большие куски из его стен, но явно начинали уставать, их движения становились медленными и трудными. На мгновение проигнорировав своего убитого горем начальника, он осторожно прошел по доскам, отсалютовал Юлийу и указал назад, за канаву.

– Люди, которых мы послали, измучены. Нам нужно будет заменить их на новых работников.’ Юлий кивнул и отдал приказ сменным солдатам пересечь брешь, оба мужчины наблюдали, как измученные люди устало пробираются обратно по мосту. Когда новая рабочая группа направилась к трапу, Марк скорчил гримасу своему начальнику.

– Эта тишина долго не продержится. Как только сарматы закончат зализывать свои раны, они вернутся, и им не потребуется много времени, чтобы понять, что мы задумали. Сейчас я собираюсь отослать трибуна обратно, нравится ему это или нет.’ Юлий вопросительно наклонил голову, поджав губы.

– А что, если он не пойдет с тобой? Ты не можешь просто взять и отнести его обратно.’ Марк мрачно кивнул.

– Я думаю, он образумится. Я собираюсь дать ему что-то, о чем он будет заботиться больше, чем о своем отчаянии из-за того, что он здесь натворил. Но на всякий случай, если потребуются более отчаянные меры, где Арминий?’ Он перешел мост в сопровождении телохранителя трибуна, следовавшего за ним, и увидел Мартоса, нетерпеливо ожидавшего его среди трудящихся солдат.

‘ Пришло время немного поторопиться, центурион. Судя по звукам, враг приближается, чтобы вернуть себе поле боя.’ Марк указал на периметр.

– Отведи всех своих людей, кроме одного, обратно через мост. Убедитесь, что у мужчины, которого вы оставляете, хорошая пара ног и яйца размером с лошадиные между ними. Скажи ему, чтобы бежал к мосту и предупредил нас, когда они подойдут к нему на расстояние пятидесяти шагов. Не раньше!’ Варвар отвернулся, и Марк шепотом подбодрил копавших солдат, прежде чем присесть на корточки рядом со Скавром, который все еще стоял на коленях рядом с упавшим рабом.

– Он мертв, трибун. Старший офицер осторожно положил руку трупа обратно на грудь.

– Мне нужно попросить у них прощения, центурион. Скажи Юлийу, что он на связи...

– Нет.’ Скавр повернул голову и непонимающе посмотрел на своего подчиненного.

– Возможно, ты не понимаешь своей позиции в этом вопросе, центурион.’ Марк резко покачал головой, позволив той же нотке патрицианской отчужденности, которую он иногда слышал от своего отца, прозвучать в его голосе.

– Я сказал "нет", трибун, и я это имел в виду.
– Скавр открыл рот, чтобы возразить, но молодой центурион пресек его протест прежде, чем он успел заговорить.
– На тебе лежит большая ответственность, чем искать искупления, жертвуя собой здесь, какой бы благородной ни была эта смерть. У тебя есть это. .
– Он сунул кулон ветерана в руку трибуна. Скавр перевернул его, сразу узнав митраистскую сцену.
– Человек, на шее которого это висело, был отставным солдатом, захваченным сарматами вместе со своей семьей и вынужденным наблюдать, как над ними издеваются, убивают и доводят до смерти. Он отдал мне кулон минуту назад, прежде чем я отправил его к Нашему Господу, и умолял меня проследить, чтобы его вернули в храм, и хоть как-то отомстить за него.
– Он наклонился, чтобы прошипеть на ухо трибуну, его голос был полон настойчивости. ‘ Трибун, вы невиновны в этом деле! Это трибун Беллетор принял решение оставить римских граждан в рабстве, а не ты. Его суждения были искажены потребностью добиться мира, который укрепил бы его репутацию и принизил вашу, и мне ясно, что он уже заплатил цену за этот личный интерес.’ Он махнул рукой на мертвых и умирающих рабов, усеявших землю вокруг них.

‘Страдание и смерть всегда были уделом этих людей, и все, что вы сделали, наслав на них шторм стрел, - это приблизили дату их смерти и избавили их от дальнейшей деградации. Человеком, который подставил этих людей под наши стрелы, был не ты, трибун, а их похититель. Я принял на себя обязанность привлечь Балоди к ответственности в глазах нашего бога. Он взял кулон с ладони своего начальника и сжал его в кулаке.
– Я приглашаю вас присоединиться ко мне в этом деле, если только вы не предпочитаете остаться здесь и отдать свою жизнь? В конце концов, ты приказал мне позаботиться о нуждах моих людей, когда смерть одного из них лишила меня сил, а я командую всего лишь центурией.’ Скавр опустил глаза, и на мгновение Марк был уверен, что тот откажется от вызова, но Арминий заговорил из темноты позади центуриона, и в его голосе звучала решимость.