Чтение онлайн

— Того, кто теперь, глядя в зеркало, чувствует себя уверенно. — Она взглянула на диктофон. — Он выключен.

— Я не забуду того, что вы только что сказали, но я хотел бы поговорить и о всех остальных своих вопросах со включенным диктофоном. Завтра это возможно?

— Да.

— Утром? Я хотел бы разглядеть дом при дневном свете. В десять, если вам это подойдет.

— Да, — повторила она.

Они спустились вместе, и Клер открыла входную дверь. Алекс надел свою кожаную куртку; она была потертой и поблекшей, с замшевыми заплатками на локтях. — Спасибо за нашу беседу, — сказал он. — Мне было очень приятно.

— Мне тоже. — Их руки ненадолго встретились, а затем Клер проследила, как он большими шагами пошел к машине.

— Ну, о чем бы вы там ни говорили, ему это понравилось, — сказала Ханна, подходя сзади. — Он не был так весел вчера.

— Весел? — Клер закрыла дверь. — Я не заметила.

— Ладно, а что ты о нем думаешь?

— Я думаю, что он самый интересный мужчина, которого я встречала.

— Боже. Самый интересный? Это очень волнующе.

— Нет, Ханна, он просто интересный человек и все. «Интересный» совсем не означает — роман.

— Означает, и гораздо чаще, чем ты думаешь. Он определенно произвел на тебя впечатление. А интервью как прошло?

— Весьма необычно. Мы, кажется, много времени просто проболтали, ни на чем надолго не концентрируя внимания. Думаю, завтра будет по-другому.

— Завтра? Еще раз?

— Я не думаю, что его вопросы вообще могут прекратиться. Просто надеюсь, что у него определенные сроки.

Ханна хихикнула и направилась на кухню:

— Форрест привез свежую форель, которую он выловил в Монтане. Эмма придет?

— Она сказала, что вернется в шесть.

— Тогда она отведает форели и печеного картофеля, — Ханна чистила маленькие красные картофелины и промурлыкала несколько тактов, потом прочистила горло и спела еще чуть-чуть. — Клер, — сказала она наконец. — У меня к тебе есть просьба. Не могла бы ты мне одолжить денег?

— Одолжить? Я дам тебе сколько ты хочешь и так, ты же знаешь.

— Ты думаешь, я не смогу их вернуть. Но я смогу и верну. С процентами. Мне будет приятней, если я возьму именно в долг.

Клер чуть нахмурилась:

— А сколько тебе нужно? Ханна вздохнула:

— Двадцать пять тысяч долларов. Клер уставилась на нее:

— Ханна, а что… — Она прервалась. У нее нет права выяснять у Ханны, на что ей деньги. Она никогда не говорила о долгах, но, вероятно, просто стыдилась, а теперь больше не может выдержать этого. Но как она собирается возвращать их? Похоже на то, что она помогает кому-то другому. Одному из друзей, с которыми она познакомилась во время путешествий по городу, в бакалейной лавке, на фермерском рынке, в рыбном, в аптеке. Она всегда рассказывала о знакомствах — такое ощущение, намеренно сообщая о своих встречах.

— Конечно, — сказала Клер. — Я сегодня же выпишу тебе чек.

— О, ты чудная, — Ханна пересекла кухню, чтобы обнять Клер, и только когда она двинулась, Клер осознала, насколько она напряженно стояла у стойки, ожидая, затаив дыхание. Она продолжила скрести картофель, а когда разрезала его на половинки, открылась дверь из гаража.

— Привет, — запыхавшись, сказала Эмма. Она водрузила одежную сумку от Симоны на кухонный стол.

— Я нашла шубу. Не самую лучшую, но все же неплохую, и, так как становилось уже поздно, я ее купила.

— А почему бы нам не съездить в Нью-Йорк и подыскать именно то, что ты хочешь? — спросила Клер. — Нам, кажется, было очень неплохо ходить по магазинам вместе.

Эмма опустила глаза:

— Знаю. Но у меня просто нет столько времени. — Ты что, замерзла? — спросила Ханна. — Как будто дрожишь.

— Со мной все в порядке, почему вы все время спрашиваете, как я? — спросила Эмма сердито. — И кстати, он здесь был? Парень от журнала? Алекс?

— Да, — сказала Клер. — Он сказал, что хочет…

— Я думала, вы пригласите его остаться на ужин.

— Нет, с какой стати? Эмма, он журналист, который пишет статью и берет у меня интервью. Вот и все. Он сказал, что хочет и с тобой побеседовать. Он весьма сожалел, что тебя не было.

— О, ладно, это неважно. Мне ему нечего рассказывать. Но он ведь тебе понравился?

— Да, очень. Он из тех, кто нравится. Интересный человек. Он будет здесь завтра в десять, ты сможешь с ним поговорить?

— Он снова придет? Он придет к завтраку?

— Эмма, что у тебя за страсть — кормить людей? — спросила Ханна.

Эмма покраснела:

— Это ведь способ с ними познакомиться. Мама всегда говорит, что сесть за стол — это наилучший способ по-настоящему поболтать с кем-то.

— Он профессиональный интервьюер, — сказала Клер, — и он делает свое дело прекрасно и без еды. Так ты поговоришь с ним завтра?

— Полагаю, да, если он так хочет. Мне нужно идти: я еду на ужин.

— Ты не говорила о своем сегодняшнем свидании, — заметила Клер.

— Ну да. То есть — не говорила, у меня встреча с подругой. Мы просто пойдем поужинаем в Уэстпорте, а потом я вернусь. Рано.

— А у нас свежая форель, — сказала Ханна. — Только утром поймали.

— Ну, ты можепгь ее заморозить. Я поем после.

— Тогда она не будет свежей. Эмма пожала плечами:

— Ладно, пока.

Она развернулась и возвратилась в гараж. Я с ними даже не поговорила нормально, подумала она. Надо было сесть и поболтать хоть немного, я вела себя как-то недружелюбно. Она забралась в машину и выехала из гаража. Я все время простояла в дверях, готовая убежать. Она двинулась по узкой улице, и фары освещали маленькие кучки опавших листьев, встревоженных машиной. Не то, чтобы она считала свой дом тюрьмой, просто казалось, что все за последние дни как-то сжалось, и ей всегда хотелось двигаться, уйти из него, что бы она ни делала. Но только с Бриксом. Она даже представить себе не могла — что она захочет уйти от Брикса.

Она оставила машину перед ресторанчиком с белыми занавесками и клетчатыми красно-белыми скатертями и там увидела Джину, поджидавшую ее в закутке.

— Ты выглядишь прекрасно, как всегда, и я рада тебя видеть, сказала Джина, целуя ее. Она тронула Эмму за щеку:

— Ты слишком горячая, не простудилась ли?

— Нет! Ох, извини. Просто ты спрашиваешь, как Ханна. Меня все время допрашивают, как я себя чувствую.

— Ну, и как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Я не знаю, почему у всех возникает охота спрашивать. Я — отлично.