Чтение онлайн

Узкую полосу моря, разделявшую два островка, они преодолели без приключений. Еще через пару часов Кинкейд обнаружил зеленую низину. Осталось только докопаться до воды. В конце концов колодец был готов, и они утолили жажду. Вода была мутноватой, но все-таки пресной. Жаловаться не пришлось.

К вечеру они развели костер. На отмели Бесс поймала дюжины две съедобных моллюсков. Ни диких плодов, ни ягод не было еще и в помине, так что им предстоял обед только из одного блюда. Кинкейд тем временем занимался сооружением хижины из сучьев и тростника. Вместо крыши он набросил выловленный из воды парус от разбитого шлюпа. К моменту, когда начали падать первые капли дождя, путники уже сидели в сухом укрытии, где искрился импровизированный очаг, и поедали душистые мидии.

Хижина была достаточно просторной, чтобы вытянуться на «постелях» из сухой морской травы, но низкой, чтобы стоять в полный рост.

Бесс заметно нервничала в такой тесноте, избегая прикасаться к Кинкейду. Учитывая, что она позволяла ему утром, это было даже забавно.

— Бояться тебе нечего, — успокоил ее шотландец. — Я не кусаюсь.

— Я и не боюсь тебя, — возразила она.

— Да? Значит, ты здорово притворяешься. Девушка не поднимала головы, сосредоточенно перебрасывая с ладони на ладонь горячую ракушку.

— Я и не притворяюсь. Просто считаю, что в этих условиях нам не стоит слишком привязываться друг к другу.

— Вот, значит, как ты это называешь! — рассмеялся Кинкейд.

— И не думай, пожалуйста, ничего лишнего! — предупредила Бесс. — Все это было ошибкой. Случайностью. Больше это не повторится.

— До Панамы путь долгий. И таких ночей, как эта, будет много. Не раз еще нам придется оставаться наедине, и…

— Я говорю, больше это не повторится. Я никогда не позволю мужчине воспользоваться моим…

— Неужели ты думаешь, что я просто хотел воспользоваться твоим состоянием?

— Нет. Я все понимаю. Ты вел себя несравненно достойнее, нежели я.

— Хорошо, что ты не считаешь меня грязным чудовищем, — мягко сказал Кинкейд, сжимая холодную, чуть дрожавшую руку девушки. Она не отдернула ее. — Бесс, разве я тебе враг? — продолжал он, глядя на ее ладонь, которая не была белой и мягкой, как у большинства городских женщин. Ее небольшая рука походила скорее на мозолистую, шершавую руку мальчишки. — Как бы там ни было, мы с тобой здесь одни. Мы вместе. Я вижу, ты немало часов проводишь в седле. И готов биться об заклад, возишься на грядках наравне со всеми.

— И на грядках, и в поле, — подтвердила она, встречая его взгляд. — Спасибо, что ты готов утешить меня, но между нами ничего не может быть.

— Да, никакой долгой связи, — согласился Кинкейд. — Я уже был однажды женат и больше в эти игры не играю. В браке мужчине далеко не всегда выпадает лучшая доля.

— Где же сейчас твоя жена?

— Горит в аду, надеюсь.

— Она что, умерла?

— Лучше бы умерла. Для себя я давно похоронил ее. — Кинкейд встряхнул головой, отгоняя тягостные воспоминания. — Не люблю говорить об этом. Она изменила мне с моим лучшим другом. И я убил его за это.

— А ее ты тоже убил?

— Хотел убить. — Он помолчал, медленно поглаживая ладонь девушки. — Наверное, мужчина и женщина, не способные к тихой супружеской жизни, не могут быть счастливы, — задумчиво продолжал он.

Волосы Бесс тяжелой мантией облегали ее плечи. На лице играли красноватые огненные блики. Кинкейд почувствовал, как снова подкрадывается к нему возбуждение. Ноздри щекотал дразняще-пряный запах женщины. Бог свидетель, он поклялся сделать все возможное, чтобы Бесс иначе взглянула на отношения мужчины и женщины.

Легкие прикосновения мужских пальцев горячили кровь, вызывали трепет в каждом уголке тела. Как же ей хотелось откликнуться на его чувственные ласки и отрешиться от всего, кроме близости мужчины. Бесс хотела его, хотела, как несколько часов назад. Даже сильнее, но… Нельзя поддаваться. Иначе ловушка, расставленная индейцем, захлопнется.

Своенравный индеец твердо решил их сосватать. Теперь он не остановится, пока своего не добьется. Для призрака он, пожалуй, слишком настойчив. А уж если ему что взбредет в голову, ничего изменить нельзя…

Или почти ничего… Бесс пренебрегла его советами, когда позволила Ричарду окрутить себя или когда отправилась с бабушкой во время вспышки оспы лечить больных. Вот тогда последний раз она видела Кьюти в полном парадном облачении, что означало высшую степень его недовольства. Негодование Кьюти было так велико, что он не являлся Бесс около полугода.

Бесс надеялась, что сейчас индеец не будет упражняться в исчезновениях. Без Кьюти ей в ближайшее время не обойтись. Иначе как она узнает, куда идти в этой проклятой Панаме, где копать?

Кинкейд притянул девушку к себе и скользнул поцелуем по ее губам. О чем он говорит?

— …Есть много способов предохранить женщину от зачатия. Я позабочусь об этом, Бесс. Не бойся.

Какие мягкие и теплые у него губы, мелькнуло у Бесс. В тепле, после еды ее разморило. Ей хотелось закутаться в эти сильные мужские руки и целовать, целовать, целовать его…

Вместо этого она отстранилась и покачала головой.

— Нет, — молвила она. — Нет. Только не сейчас, только не сегодня. Может, и никогда. Мне не так просто пойти на это. Я устала, я хочу спать, и если ты человек, которому можно доверять, ты не тронешь меня.

— Суровая ты женщина, Бесс Беннет, — с искренним сожалением сказал Кинкейд. — Какие бы скверные воспоминания ни преследовали тебя… я смогу бесследно стереть их ощущениями, о которых ты не будешь жалеть.

Бесс обхватила себя руками и поежилась.

— Возможно, — молвила она. — Возможно, но прежде я должна этого захотеть. Я, — подчеркнула она, многозначительно глядя в темноту.

— Ну, как скажешь, — отозвался Кинкейд. Он подбросил в огонь еще хвороста. Пламя вспыхнуло ярче, разбрасывая веером голубые, оранжевые и зеленоватые искры. — Но предупреждаю, ты еще пожалеешь. «Я жалею о многом уже сегодня», — беззвучно кричала она, сворачиваясь комочком. По парусиновой крыше барабанил дождь. И боюсь, что в старости буду жалеть о тебе, Кинкейд, еще больше, думала Бесс, и тут улыбка тронула ее губы: наверное, каждой женщине надо встретить в жизни своего любовника-каторжника. Для опыта… С этими мыслями она погрузилась в глубокий и сладкий сон, будто лежала не на ложе из сухой травы, а дома, на мягкой пуховой перине.

Бесс разбудил запах жаркого. Солнце было уже высоко. Каждую косточку, каждую мышцу ломило и тянуло после всех приключений. Но чувство голода было сильным, как у здорового человека. Бесс села, потянулась, стараясь стряхнуть с одежды и с волос мелкий морской песок.

Под навесом хижины все горел костер, другой очаг Кинкейд устроил чуть поодаль. Там на вертеле жарился жирный, покрытый румяной корочкой кролик.

Шотландец довольно хмуро приветствовал ее.

— Заспалась ты, однако, миледи. А на завтрак у нас утиные яйца и жаркое. Есть и рыба, если угодно. Я поймал парочку.