Чтение онлайн

– А если подогнать как-нибудь, хоть немного наспех? – настаивал месье Дюмушель. – Нам ненадолго. На час-два, пока месье Гийом будет у нас.

– Это можно сделать прямо сейчас за пять минут. Но учтите, месье Дюмушель, я тогда ответственности не несу, и скорее всего, из-за такой быстрой подгонки платье будет испорчено.

– Ну и ладно. Подгоняйте. Месье Лефевр, вы едете?

С одной стороны, приятно было бы поболтать с Жюльетт. Но с другой, похоже, этому Роже Дюмушелю и в самом деле очень надо поговорить с Гийомом, если он готов пожертвовать платьем, наверняка не самым дешёвым. И фамилия – не вспомнить на ходу, но с чего-то очень знакома. Недавно встречал её в каких-то сводках и документах?

– Хорошо, мы съездим к вам. Извините нас, Жюльетт. Но моё обещание, если что остаётся в силе.

Меньше чем через десять минут смущённая Иветт стояла в небесно-голубом платье-колокольчике, наспех подогнанном по фигуре, а Жюльетт с хмурым видом отдала несколько свёртков. На улице ждала наёмная коляска, куда положили свёртки и уселись сами. Когда лошадь тронулась, месье Дюмушель со вздохом сказал:

– Вот не знаю, зачем Николь по два платья на день, а мне этот костюм, но наши новые соседи настаивали, что так положено. Не подумайте, что я жмот, но как-то не привыкли мы, хотя и не бедствовали никогда…

Тут коляска свернула в сторону очень хорошо знакомой Гийому улицы, и как молнией сознание пронзило, с чего фамилия показалась такой знакомой. После смерти Мишелины Ланжевен её племянник заручился поддержкой мэра и практически оформил на себя наследство. Но дальше убийство вскрылось, и тут-то по-хорошему дело о вступлении наследство прекратить. Однако тогда деньги мадам Ланжевен отойдут государству, поскольку других родственников у неё не имелось. Однако сплелись интересы мэра, не желавшего, чтобы столь крупный капитал ушёл из города, и кредиторов, получавших аннулирование долгов по факту банкротства и повешения должника. Финансовые акулы нашли изящное решение. Наследство признать, долги взыскать, а дальше преступники за убийство лишаются состояния, которое передаётся ближайшим родственникам четы Ланжевен. В данном случае брату жены.

– Знаете, месье Дюмушель, хотите мой совет? Как человека, понимающего вашу ситуацию. На самого давят – мой дед в городе был известным человеком – и я тоже недавно приехал во Флоран?

– Конечно, месье Лефевр. С интересом.

– Плюньте на соседей и поступайте как знаете, и никто вам слова не скажет. Мишелина Ланжевен, от которой вам и досталось наследство, была известна на всю округу, как женщина бережливая и с умом. Скупостью не страдала, но никогда не пускала ненужную пыль в глаза. Это вас на прочность пробуют, но если вы станете поступать как она, то слова не скажут. Считаете, что дочери нужно платье – покупайте. Если не нужно, то плюньте и не слушайте советчиков.

– Вы думаете? Спасибо. Так и сделаю.

Тут коляска подъехала к дому, у ворот уже ждал садовник, который забрал вещи. Гийому стало приятно – садовник тот же, что и раньше. Менять прислугу новый хозяин не стал. Месье Дюмушель неожиданно тяжко вздохнул:

– Уф, знаете, неожиданно это всё на нас свалилось. В жизни у нас никогда не было такого большого дома. Я даже и не подозревал, что Бриджит в таком жила. Мы, если честно, плохо расстались. Она после смерти родителей забрала все деньги и уехала, полтора десятка лет ничего про неё слышно не было. Только короткая телеграмма, дескать,вышла за какого-то Альбера, сменила фамилию и по старому адресу я её отыскать больше не смогу. А тут от неё неожиданно такое наследство. Мы-то, как нам про наследство сообщили, обрадовались. Сами-то по съёмным квартирам всю жизнь, с детьми-то не очень, а тут в наследство домик, сказали, достался. Бросили всё на севере и сюда поехали, а тут – домище. Хорошо люди при нём – золото, а не люди. Не знаю, как бы мы без них справились. Пойдёмте, познакомлю вас с женой и детьми.

В гостиной тоже ничего не поменялось, но останавливаться здесь месье Дюмушель не стал, приглашающе махнув гостям подниматься в жилую часть дома. Лишь заглянул через порог прохода в хозяйственную часть на кухню – там средних лет женщина в поварском фартуке чего-то стряпала, ей помогал мальчишка лет шести, чертами лица явно в месье Дюмушеля.

– Доброе утро, мадам Менар. Смотрю, Натан уже с утра помогает?

– Да, месье Дюмушель, он молодец, – с теплом в голосе отозвалась кухарка. – Уже почти сам приготовил тесто для сырников.

– Молодец. Я предупредить, что у нас двое гостей, мужчина и девочка. Завтракаем в столовой наверху.

– Хорошо, месье. Какие-то дополнительные пожелания к завтраку будут?

Дюмушель вопросительно посмотрел на Гийома, тот отрицательно мотнул головой.

– Нет, всё как обычно.

Наверху ждало остальное семейство. Жена была невысокая пухленькая брюнетка примерно лет тридцати, на бледном ещё лице – ещё один признак, что хозяева лишь недавно приехали с севера – сияли, улыбаясь, карие глаза. Гийом машинально отметил, что длинные руки с красивыми кистями не имеют мозолей от тяжёлой физической работы, зато есть характерные следы профессии машинистки. Сам месье Дюмушель, похоже, до переезда работал каким-нибудь механиком, или, скорее, уже дорос до помощника инженера. Вполне солидная карьера для человека, который имеет хорошую голову и умелые руки, но не смог получить университетский диплом. Приятно, что наследство мадам Ланжевен попало в достойные руки людей, которые умеют и любят трудиться, оба уже выковали свою судьбу, получив востребованные и уважаемые в обществе профессии, даже без наследства обеспечив семье верный кусок хлеба и достаток. В кои-то веки стоило признать, что жадность мэра оказала городу хорошую услугу. Месье Дюмушель явно не будет жить бездельником-рантье, а сразу как освоится, вложит капитал в какой-нибудь солидный деловой проект.

Дочка оказалась примерно ровесницей Иветт, но чуть выше неё и несколько шире, фигура Дюмушель-младшей досталась в мать. И ещё Гийом тоже обратил внимание на её руки, там были непонятные для девочки её возраста следы. Ну не будет же девочка паять и строгать, а отец в этом ей потакать? А вот пышное розовое платье с кружевами девочке не шло совсем, вызывало какое-то подсознательное отторжение.

– Знакомьтесь. Моя жена, Абели Дюмушель и моя дочь Николь. Натана вы уже видели, он у нас обожает помогать на кухне.

– Здравствуйте. Гийом Лефевр и дочь моего друга Иветт Дюссо.

– Очень приятно, – мадам Дюмушель пожала гостю руку. Тоже, кстати, показатель, что они с севера и всю жизнь прожили там. Привычка даже женщинам здороваться рукопожатием распространена исключительно ближе к границе Империи.

Девочки, кстати, обе, как и полагается по этикету, вежливо слегка присели. Хотя одна росла в столице, другая на севере. Оставалось лишь улыбнуться, вот что значит единая школьная программа: ввели как обязательную всего лет десять назад – а уже результаты заметны.

– Я предупредил мадам Менар, что у нас гость. Пока она завтрак готовит ещё и на нашего гостя, предлагаю девочек оставить в комнате Николь, а вас, месье Лефевр, приглашаю в кабинет. Как раз успею объяснить, зачем я вас искал.

– Не возражаю.

Зайдя в комнату Николь, от удивления Гийом чуть не уронил челюсть на пол. Он всё-таки ждал типичный девчачий будуар. Куклу в углу, туалетный столик со всякими пудрами, кремами и помадами ну и так далее, шкаф с платьями... Нет, столик с зеркалом тут всё-таки имелся, как и платяной шкаф. Сердцем комнаты был стол возле окна, на котором крепились тиски, были разложены инструменты, деревянные планки, железные пластины, калька и всякая прочая всячина, необходимая, чтобы изготовить... модель дирижабля? Да, пока на столе стояла лишь задняя часть, но уже по ней можно было опознать «Аль-Вахид»: знаменитый дирижабль позапрошлого века, чей экипаж впервые познакомился со стихийными духами и смог остановить новую попытку вторжения Четырёх демонов.[1] Кстати, и на стеллаже возле стола журналы насыпаны тоже не сплошной дамский гламур и не женская мода, а по большей части технические.

[1] «Ручные ветра Аль-Вахида» Александр Зарубин

– Вот. Когда мы переехали сюда, и у Николь появилась своя комната, она смогла осуществить свою мечту, – к изумлению Гийома, в голосе месье Дюмушеля прозвучала гордость за дочь, которая в своей комнате организовала столярно-слесарную мастерскую. – Хочет собрать точную копию «Аль-Вахида» своими руками, и я ей совсем не помогаю. Только если надо – консультирую.

Гийом с трудом сумел подавить в себе замечание, что пилить рейки и точить напильником железки всё-таки не очень женское занятие, пусть даже времена нынче прогрессивные и давно признано равенство полов. И что Николь всё-таки правильнее помогать кухарке и учиться домашнему хозяйству, чем стоять за верстаком. Тут же сам себе строго высказал: это не его дело, а месье Дюмушель пусть как хочет, так дочь и воспитывает. Впрочем, оказалось, что перестать удивляться он поторопился, поскольку раздался голос Иветт: